Таблица лидеров

Никакой паники и замешательства не должно быть. Дифференциальная диагностика-обязательная часть в установлении диагноза любого заболевания,даже банальной простуды.Врачи на основании данных исследования больного проверяют,что позволяет поставить диагноз РС,а какие факты мб и при других болезнях.Заболевание серьёзно-потому серьёзны и др болезни в этой группе! Это дело врачей. А мы должны к этому относиться,как к инструкции по применению лекарства-там перечислены страшые осложнения,но у основной массы больных их не бывает.

У нас в Ростове делают что-то похожее - именно тест на пищевую непереносимость, а не на пищевые аллергены lgG , это совсем разные вещи. На ул. Волкова (СЖМ) лаборатория CDL http://kdllab.ru/analizyi-i-tsenyi/preyskurant-vseh-vidov-uslug/ скачайте прайс напротив города Ростов-на-Дону, там есть раздел аллергология, много всяких наборов на аллергены lgG, а на странице 12 указана - "Диагностика пищевой непереносимости", два набора. Я не прозванивала туда пока по этому вопросу конкретно, попробуйте поузнавать, действительно ли есть такой тест, но лаборатория хорошая, я там часто "диагностируюсь".

я как то заинтересовался этими тестами, нашел тут у себя в поликлинике "Пищевая lgG аллергия, 90 аллергенов (Российская панель) - цена 7150 + забор крови" ELISA да, в России не делают, но вроде есть клиники которые берут кровь и отправляют за бугор, оттуда приходят уже результаты

Это совет с половой дискриминацией Женщинам нужно самим сесть к любимому мужчине на колени, в остальном то же самое

История одного героя. Эх, силы! Откуда вас взять, откуда? Но тут ведь на карту не жизнь, а честь! Чудо? Вы скажете, нужно чудо? Так пусть же! Считайте, что чудо есть! Эдуард Асадов, "Баллада о ненависти и любви". Судно "Обь" с шестой советской антарктической экспедицией на борту вышло в плавание 5 ноября 1960 года. Девять недель спустя, 18 февраля 1961, была открыта новая советская станция "Новолазаревская". Экспедиция успела как раз вовремя: опускалась полярная зима, несущая за собой месяцы и месяцы темноты, холода и снежных буранов. Море замерзло. Корабль, привёзший их на остров, уплыл, и должен был вернуться только через год. Отрезанные от внешнего мира, тринадцать участников эспедиции - теперь уже сотрудники станции Новолазаревская - могли надеяться только на самих себя. Среди них был и 27-летний молодой хирург Леонид Рогозов. Там, в Ленинграде, он должен был защитить диссертацию по новым методам оперирования рака пищевода, но бросил все дела, чтобы отправиться в экспедицию. 29 апреля 1961 Рогозов обнаружил у себя тревожные симптомы: слабость, тошноту, и позже - боли в правой подвздошной области. Сильно поднялась температура. У себя в дневнике он писал: "...Кажется, у меня аппендицит. Но я не подаю виду, даже улыбаюсь. Зачем пугать друзей? Все равно они не смогут помочь..." Покой, голод, холод, местные антибиотики не помогали. Леониду пришлось признаться самому себе - операция неизбежна, если он хочет выжить. А выжить нужно было непременно - он был единственным врачом на станции. Состояние ухудшалось. Что делать человеку с аппендицитом, когда ближайшая антарктическая станция находится за 80 километров? Добраться можно только на самолете, но ни один самолет не полетел бы в снежную бурю. Оставался один выход - оперировать самому. 30 апреля 1961 состояние ухудшилось еще больше, и Рогозов решил - пора. Члены команды вынесли всё из комнаты, оставив только кровать, два стола и настольную лампу. Простерилизовали белье и инструменты для оперирования. Доктор подготовил трёх ассистентов, не имевших никакого отношения к медицине - метеоролога Александра Артемьева, подававшего инструменты, и инженера-механика Зиновия Теплинского, который держал у живота небольшое зеркало и направлял свет от лампы. Начальник станции Владислав Гербович дежурил на случай, если кому-то из ассистентов станет плохо. В лежачем положении, с полунаклоном на правый бок, врач произвел местную анестезию раствором новокаина и сделал 12-сантиметровый разрез в правой подвздошной области. Спустя 30-40 минут от начала операции развилась общая слабость, появилось головокружение, из-за чего пришлось постоянно останавливаться на короткие перерывы. "Я не позволял себе думать ни о чём, кроме дела... Если бы я потерял сознание, Саша Артемьев сделал бы мне инъекцию - я дал ему шприц и показал, как это делается... Мои бедные ассистенты! В последнюю минуту я посмотрел на них: они стояли в белых халатах, и сами были белее белого. Я тоже был испуган. Но затем я взял иглу с новокаином и сделал себе первую инъекцию. Каким-то образом я автоматически переключился в режим оперирования, и с этого момента я не замечал ничего иного." "Я работал без перчаток. Зеркало помогает, но в то же время запутывает - в конце концов оно показывает вещи отраженными. Работать приходилось в основном на ощупь. Было сильное кровотечение, но я не позволял себе торопиться - нужно было делать всё наверняка. Вскрыв брюшную полость, я задел слепую кишку и её пришлось зашивать. Внезапно в моей голове вспыхнуло: «Я поранил себя ещё в нескольких местах и не заметил этого...» Я становлюсь слабее и слабее, голова кружится. Каждые четыре-пять минут я останавливаюсь отдохнуть на 20-25 секунд. Наконец, вот он, проклятый аппендикс! С ужасом я увидел темное пятно на нем: это означало, что ещё день промедления - и меня уже было бы не спасти... " Под конец, Рогозов был очень бледен, потерял много крови, но завершил операцию, которая, продлившись около двух часов, закончилась в 4 утра по местному времени. На следующий день температура начала спадать, через четыре дня выделительные функции нормализовались и ушли признаки местного перитонита. Спустя пять дней, температура окончательно вернулась к норме, спустя неделю он снял швы. Лишь через год, в конце мая 1962, полярная экспедиция вернулась на родину. На следующий же день после возвращения в Ленинград, Рогозов отправился на работу в Первый медицинский институт. Вскоре он успешно защитил свою диссертацию и занялся научной и преподавательской работой на факультете общей хирургии. С 1979 года он работал в больницах и медсанчастях города, а с 1986 года заведовал отделением хирургии лимфоабдоминального туберкулёза НИИ физиопульмонологии. Он никогда больше не возвращался в Антарктику и умер на 67-м году жизни в Санкт-Петербурге, 21 сентября 2000 года. Песня Владимира Высоцкого «Пока вы здесь в ванночке с кафелем» посвящена именно Леониду Рогозову. http://yvision.kz/post/207066

Андрей, по моему не совсем так: 50гр. хорошего коньяка, красивую (симпатичную) и ласковую женщину на колени,... и хорошую музыку

50гр. хорошего коньяка, кошку на колени, и хорошую музыку.

Спаситель матерей В 1846 году, когда 28–летний венгерский врач Игнац Земмельвейс приступил к работе в центральном клиническом госпитале Вены, медицина еще не знала причин инфекционных заболеваний. Родильная горячка в то время убивала тысячи молодых женщин. Иногда погибало до трети родильниц. Картина была такова: высокая, до 40 градусов, лихорадка, сотрясающие ознобы, проливной пот и множественные очаги гнойного воспаления, которые находили на вскрытии. В госпитале, где работал Земмельвейс, было два родильных отделения. На первом проходили обучение будущие врачи, на втором – акушерки, и разница в смертности от родильной горячки доходила до 5 раз, причем счет был не в пользу врачей. Но почему? Земмельвейс бился над этой загадкой, тщательно собирая данные, выдвигая, проверяя и отвергая гипотезу за гипотезой, пока однажды не случилась трагедия. Весной 1847 года погиб коллега и добрый друг, профессор судебной медицины Якоб Коллетчка. Один из студентов, ассистировавших на вскрытии, порезал ему палец грязным скальпелем. Коллетчка скончался от состояния, которое мы сегодня знаем как сепсис. Патологоанатомическая картина соответствовала той, которую Земмельвейс сотни раз видел у погибших от родильной горячки матерей: множественные очаги гнойного воспаления. Стало ясно, откуда взялась громадная разница в смертности: на втором отделении учились акушерки, которые, в отличие от студентов–медиков, не участвовали во вскрытиях. В то время, напомню, медицина еще не знала инфекционной теории, и будущие врачи нередко поднимались в родильный зал прямо из прозекторской, т.е. принимать роды часто прибегали прямо от трупа, вытерев руки носовыми платками. Они приносили с собой то, что погубило Якоба Коллетчку, и передавали это роженицам. Земмельвейс предложил простую вещь: мыть руки не после, а до того, как прикасаться к пациенту. Надо сказать, предложение это было встречено с большим недовольством, но Земмельвейс проявил завидное упорство и нажил множество недоброжелателей, заставляя докторов мыть руки раствором хлорной извести. Позже хлорной известью стали обрабатывать еще и инструменты. В том же году непопулярные меры принесли плоды: смертность на отделении снизилась в разы. Казалось бы, тут и должно прийти заслуженное признание: налицо великолепный результат и научное обоснование. Открытие Земмельвейса было велико, но еще масштабнее были невежество и заносчивость медицинских кругов. Тогдашние светила не могли допустить и мысли о том, что кто–то будет заставлять их мыть руки, а сами они, несмотря на убедительные доказательства, резона не видели. Дошло до абсурда: директор клиники, профессор Клейн, на глазах которого состоялось открытие, не продлил контракт Земмельвейсу. Идея Земмельвайса вызывала такое сильное неприятие, что врачебное сообщество не убедила даже самоубийство немецкого врача Густава Михаэлиса, который одним из первых применил на практике идеи Земмельвейса и добился снижения смертности среди своих пациенток, но покончил жизнь самоубийством из-за осознания собственной неспособности изменить общее мнение врачебного сообщества и смерти близкого человека от родильной горячки. Раздраженный непрошибаемой тупостью местных медицинских кругов, Земмельвейс покинул Вену и переехал в Пешт, где устроился в акушерское отделение небольшой больницы. Внедрив свой метод, он добился того, что за пять лет лишь 8 женщин (0,85%) погибло от родильной горячки. В это время в Вене, где родилась и была отвергнута его теория, сотни женщин умирали от послеродового сепсиса. Увы, и в Пеште врачебное сообщество не приняло его метод. Даже когда Земмельвейс стал профессором акушерства Пештского университета и снова продемонстрировал впечатляющие результаты, это ничего не изменило. Труды Земмельвейса, в частности, его книга, вышедшая в 1861 году, были встречены недоброжелательно. Инфекционная теория, которая могла бы вправить мозги медицинского «истеблишмента» и объяснить возникновение и распространение послеродового сепсиса, появится лишь спустя годы. Можете представить себе то отчаяние, которое овладело Земмельвейсом. Сделав потрясающее открытие, он никак не мог донести его до коллег! Разразившись серией открытых писем, в которых многие именитые профессора акушерства были справедливо названы невеждами и безответственными убийцами, он еще сильнее настроил критиков против себя. Поведение Земмельвейса стало меняться, появились перепады настроения, он стал пить и проводить время в обществе проституток. Некоторые биографы высказывают предположения, что у него начиналась болезнь Альцгеймера, либо нередкий среди акушеров того времени третичный сифилис с поражением головного мозга. Коллеги Земмельвейса при содействии его жены, предложив «посмотреть одну из новых клиник Фердинанда фон Гебры», заманили его в психиатрическую лечебницу. При попытке уйти оттуда он, не отличавшийся кротким нравом, был избит несколькими санитарами, ранен, заключен в смирительную рубашку и брошен в камеру с обитыми стенами. Спустя две недели Игнац Земмельвейс скончался от гнойного сепсиса в возрасте 47 лет. Он так и не узнал, что к тому времени во Франции Луи Пастер уже связал микроорганизмы с процессами брожения и порчи продуктов. В том же году британский хирург Джозеф Листер, прочитавший работу Пастера, выдвинул предположение о связи микробов с хирургическими инфекциями и стал применять карболовую кислоту для обработки ран, а позднее – рук хирурга, инструментов и даже воздуха в операционной. Спустя четыре десятка лет, в 1906 году на пожертвования врачей из разных стран мира в Будапеште был открыт памятник Игнацу Земмельвейсу, основоположнику асептики, спасителю матерей. http://drnovikov.livejournal.com/108395.html