Рона

Страна: США Жанр: Документальный, аффирмации Продолжительность: около 5 мин Год выпуска: 2007 Перевод: Субтитры Описание: 2 коротких афермационных фильма по мотивам и от создателей фильма "Секрет" Ссылка на оффсайт - http://www.thesecret.tv/secret-to-you/ Доп. информация: Смотреть каждое утро, чтоб всё случилось! Мне понравилось. Качество: DVDRip Формат: AVI Видео кодек: DivX Аудио кодек: MP3 Видео: 640x360 (1.78:1)25 fps, DivX Codec 5.x or 6.x, 930 kbps avg, 0.16 bit/pixel Аудио: 44.100 kHz, MPEG Layer 3, 2 ch, 128.00 kbps avg http://tfile.ru/forum/viewtopic.php?t=130437 http://www.thesecret.tv/secret-to-you/ тут можно смотреть не качая

http://video.mail.ru/mail/iui73/51/63.html http://video.mail.ru/mail/iui73/51/64.html http://video.mail.ru/mail/iui73/51/52.html

"Российская газета" - Неделя №4372 от 25 мая 2007 г. Версия для печати Тот самый вечер: Марлен Дитрих на коленях перед Константином Паустовским. Марлен Дитрих - надменная суперзвезда, "голубой ангел" западного кино, подруга Хемингуэя, Ремарка, Жана Габена, такая, казалось бы, далекая от нашей бедной, забитой веками и большевиками инфантильной России... 31 мая 115 лет со дня рождения Константина Паустовского. И вот какая вспомнилась удивительная история... Я был когда-то советским библиотечным ребенком, любил читать сентиментальные рассказы советского писателя Константина Паустовского. Все мы тогда бредили Западом, русской культуры как бы стеснялись. Шла оттепель - первая духовная "перестройка". Однажды мне в руки попала моя детская книжка Паустовского - отшатнулся с краской стыда. И тут как раз - звонок Андрона Кончаловского: "Марлен Дитрих приехала! В Доме кино!" Вечером у Дома кино на Воровского - не пробиться. Но - Андрон ведь сын баснописца! Сидим в партере. И вот - О н а. Узкое белое платье. Потрясающая фигура. Колье из сияющих бриллиантов. Запела! - чуть хрипловато, бесстрастно, как бы сверху - и чудовищно эротично!.. "Лили Марлен!" Мы лопались от священного восторга! Вот оно! Вот он - волшебный Запад! Зал ревел... Напились мы тогда у Андрона - по-страшному. Орали, визжали - к черту Россию лапотную, - только Запад! Его изощренность, его раскрепощенность, его свобода! Проснулись днем, страстно продолжили восторги, и сил пойти вечером на второй концерт Марлен Дитрих уже не было. Прошло много лет, и как бы сбылись наши оттепельные мечты - пришла Перестройка! Дюжина олигархов и 20 тысяч обкомовцев-ЦКВЛКСэмовцев быстренько скупили - за гроши! - всю Россию. Народ среагировал немедленно - начал вымирать по миллиону в год. Слово "мораль" было оплевано по самое некуда, самой популярной в России стала фраза: "Я ничего никому не должен!" Россия захлебывалась восторгом свободы, не замечая ее стремительного обращения в дикое своеволие. Над словами - "долг", "патриотизм", "душевность" издевались сверху донизу, от радио до ТВ. Страной правили Новые Русские Мошенники, блатные и горсть новых бюрократов. Я от этой вони и грязи сбежал на Запад, с ужасом слушал "Новости" о Жириновском, об "авторитетах", правящих целыми областями, о путанах, ставших главными звездами медиа, о Березовских и Смоленских, о батальонах киллеров и прочей пене нашего лжекапитализма. Так прошло 15 лет. Но мало- помалу Россия с Путиным стала опоминаться, оглядываться - хотя бы стонать. Я вернулся в Москву, башенную и безбашенную. Съездил в Крым, страну нашего юного диссидентства. С ужасом бежал из шалманистого, грохочущего Коктебеля. Заехал в Старый Крым и случайно попал в маленький, только что открытый музейчик всеми забытого советского писателя, кумира моего детства К. Паустовского. Осмотрел простенькую экспозицию как бы со снисходительной полуусмешкой умудренного путешествиями по земному шару небожителя и вдруг увидел на стене странную фотографию: Константин Паустовский, а перед ним на коленях стоит какая-то странная женщина. Я наклонился, щурясь... и, не веря своим глазам, обернулся к девушке-заведующей. И она кивнула мне - с улыбкой понимания: "Да, это Марлен Дитрих!" Признаюсь, я испытал легкий шок. А когда девушка рассказала мне историю этой фотографии, пришел в шок настоящий. Потому что оказалось, что 35 лет назад, на том самом втором вечере Дитрих в ЦДЛ, куда мы с Андроном не дошли, случилось нечто фантастическое. То есть в конце концерта на сцену ЦДЛ вышел с поздравлениями и комплиментами большой начальник из кагэбэшников и любезно спросил Дитрих: "Что бы вы хотели еще увидеть в Москве? Кремль, Большой театр, мавзолей?" И эта как бы недоступная богиня в миллионном колье вдруг тихо так ему сказала: "Я бы хотела увидеть советского писателя Константина Паустовского. Это моя мечта много лет!" Сказать, что присутствующие были ошарашены, - значит не сказать ничего. Мировая звезда - и какой-то Паустовский?! Что за бред?! Все зашептались - что-то тут не то! Начальник, тоже обалдевший поначалу, опомнился первым, дошло: с жиру звезда бесится. Ничего, и не такие причуды полоумных звезд пережили! И всех мигом - на ноги! И к вечеру этого самого Паустовского, уже полуживого, умирающего в дешевой больнице, разыскали. Объяснили суть нужной встречи. Но врачи запретили. Тогда компетентный товарищ попросил самого писателя. Но и он отказался. Потребовали! Не вышло. И вот пришлось - с непривычки неумело - умолять. Умолили... И вот при громадном скоплении народу вечером на сцену ЦДЛ вышел, чуть пошатываясь, худой старик. А через секунду на сцену вышла легендарная звезда, гордая валькирия, подруга Ремарка и Хемингуэя, - и вдруг, не сказав ни единого слова, молча грохнулась перед ним на колени. А потом, схватив его руку, начала ее целовать и долго потом прижимала эту руку к своему лицу, залитому абсолютно не киношными слезами. И весь большой зал беззвучно застонал и замер, как в параличе. И только потом вдруг - медленно, неуверенно, оглядываясь, как бы стыдясь чего-то! - начал вставать. И встали все. И чей-то женский голос вдруг негромко выкрикнул что-то потрясенно-невнятное, и зал сразу прорвало просто бешеным водопадом рукоплесканий! А потом, когда замершего от страха Паустовского усадили в старое кресло и блестящий от слез зал, отбив ладони, затих, Марлен Дитрих тихо объяснила, что прочла она книг как бы немало, но самым большим литературным событием в своей жизни считает рассказ советского писателя Константина Паустовского "Телеграмма", который она случайно прочитала в переводе на немецкий в каком-то сборнике, рекомендованном немецкому юношеству. И, быстро утерев последнюю, совсем уж бриллиантовую слезу, Марлен сказала - очень просто: "С тех пор я чувствовала как бы некий долг - поцеловать руку писателя, который это написал. И вот - сбылось! Я счастлива, что я успела это сделать. Спасибо вам всем - и спасибо России!" Вот, собственно, и вся история. Как часто мы обманываемся насчет Запада! И как трудно иногда разглядеть за гламурным блеском недоступной звезды - трепетно бьющееся человеческое сердце. А вообще, как же это круто - успеть!.. И, слава богу, модная среди олигархата фраза: "Я никому ничего не должен!" - выходит в России из моды. Все моднее быть честным и добрым. И, возможно, скоро вообще станет модным - иметь некий долг. И еще моднее - исполнить его. http://www.rg.ru/2007/05/25/marlen.html

Москва. Мифы и легенды (ТК Столица 2006) Константин Паустовский Студия: Телеканал "Столица" Расширение: wmv Размер в Мб: 43 Длительность: 20:00 Скачать wmv »» http://www.tvspas.ru/video/detail.php?ID=2796

http://ruslit.ioso.ru/barkova.htm За короткой «дворцовой» эпопеей последовала полубездомная, полуголодная жизнь. Анна Баркова работала судебных хроникером в газете «Правда» (1924-1929), печаталась в журналах «Красная новь», «Новый мир», «Красная нива». В 1934 г. после убийства С.М.Кирова А.Баркову арестовали по политическим мотивам – «товарищи» донесли. Анна Баркова отбыла три срока в лагерях и тюрьмах (1934-1939; 1947-1956; 1957-1965), а в перерывах - ссылки, война, фашистская оккупация, инвалидный дом.

http://knigadarom.com/result.php ИСТОРИИ, РАСКАЗАННЫЕ НОЧЬЮ - Вставайте! - Капитан потряс Батурина за плечо. - Скоро Пушкино! Поезд гремел среди леса. Пар шипел в кустах, как мыльная пена. Стояла ледяная и горькая осень. По ночам ветер шумно тряс над дощатыми крышами гроздьями стеклянных звезд. Огородные грядки были посыпаны крупной солью мороза. Пахло гарью и старым вином. А в полдень над горизонтом розовым мрамором блистали облака. Капитан скрутил чудовищную папиросу из рыжего табака, пристально посмотрел на работницу в красном платочке, дремавшую в углу, и спросил ее деревянным голосом: Блистающие, или светящиеся, облака наблюдаются очень редко. Их часто принимают за ненормально яркие зори. Они слагаются из мельчайших частиц вулканической пыли, носящейся в воздухе после сильных катострофических извержений. Учебник метерологии Содержание: Истории, расказанные ночью Дневник летчика "Стой, я потерял свою трубку!" Соловейчик и Зинка Берг Китаец-прачка Чертова страна Случай в меблированных комнатах "Зантэ" Беззаботный попутчик Норд-ост "Бедный Миша" Золотое руно Голубятня в Сололаках Родниковый воздух Эх, Россия, Россия!.. Горящий спирт http://paustovskiy.niv.ru/paustovskiy/text/oblaka/oblaka.htm

Да

http://files.tvspas.ru/Audio/%c0%f3%e4%e8%...ee%f1%eb%fb%f5/

Но вслушайтесь в реплики подневольных актеров: «Чужих людей прикосновенья / Скучны, досадны, ненужны. /И в серой жизни нет мгновенья / Без ощущения вины. / И слов невысказанных тяжесть — / Быть может, худшая вина, / И никогда того не скажешь, / Чем вся навеки сожжена» (Анна Баркова). Примирившиеся со своим рабством люди не смогли бы создать поэзию, которой, в совершенных своих образцах, суждено стать частью русской и мировой литературы. Хоть в метелях душа разметалась, Все отпето в мертвом снегу, Хоть и мало святынь осталось, — Я последнюю берегу. Пусть под бременем неудачи И свалюсь я под чей-то смех, Русский ветер меня оплачет, Как оплакивает нас всех. Может быть, через пять поколений, Через грозный разлив времен Мир отметит эпоху смятений И моим средь других имен. Анна Баркова В лагере сочиняли стихи и на других языках, но общими для всех был русский и русская поэзия. И первым поэтом был Пушкин. «Есть упоение в бою, / И бездны мрачной на краю». Именно он дарил узникам так недостающую им гармонию. Чаще всего вспоминали стихотворение «Не дай мне, Бог, сойти с ума». Оно воспринималось, как свое, написанное лагерником. В нем — реалии XX века, вся гамма чувств в неволе. Когда вспоминаются стихи, услышанные в лагере, в памяти всплывают имена: Полонский, Тютчев, Некрасов, Блок, Есенин, Гумилев, Пастернак... Их поэзия, наряду с лагерной, питала духовную жизнь. Это запечатлено в целом ряде стихов — и, как благодарение, в шаламовском «Поэте», посвященном Борису Пастернаку. ...Я мял в ладонях, полных страха, Седые потные виски, Моя соленая рубаха Легко ломалась на куски. Я ел, как зверь, рыча над пищей. Казался чудом из чудес Листок простой бумаги писчей, С небес слетевший в темный лес. Я пил, как зверь, лакая воду, Мочил отросшие усы. Я жил не месяцем, не годом, Я жить решался на часы. И каждый вечер, в удивленье, Что до сих пор еще живой, Я повторял стихотворенья И снова слышал голос твой. И я шептал их как молитвы, Их почитал живой водой, И образком, хранящим в битве, И путеводною звездой. Они единственною связью С иною жизнью были там, Где мир душил житейской грязью И смерть ходила по пятам. В карцерах, одиночках человек страдает не только от холода и голода, но и от незаполненности времени. В замкнутом пространстве, в условиях враждебных, губительных инстинкт самосохранения побуждает его отвлечься от окружающего. Но как это сделать? Есть только слова и память. И они приходят на выручку, дарят ему гармонию, ритм. И свершается чудо: человек обретает внутреннюю свободу, не зависящую от внешних обстоятельств.

Поэзия узников ГУЛАГа Перед читателем антология, составленная из стихов жертв советского режима, сочиненных в тюрьмах, лагерях, ссылке или спустя годы, а то и десятилетия после освобождения и реабилитации. В ней также стихи расстрелянных поэтов, написанные до ареста. Среди ее авторов, наряду с профессиональными литераторами, люди всех социальных групп и самых разных профессий. Эти стихи — неисчерпаемый источник знаний о советском периоде российской истории. Иной формы самовыражения для заключенных и ссыльных просто не существовало. Говорить правду в подцензурных письмах и высказывать свое отношение к происходящему было равносильно самоубийству. Поэтому письма подневольных людей, за редким исключением, не столько говорят, сколько умалчивают о реальных обстоятельствах. То же можно сказать и о миллионах хранящихся в архивах следственных дел, абсолютное большинство которых — измышления самих следователей, подписанные жертвами режима под пытками и психологическим давлением. ГУЛАГ был мобильной, постоянно обновлявшейся трудовой армией, где жизнь большинства заключенных заканчивалась в течение нескольких лет (а то и месяцев). Миллионы жертв, миллионы порушенных семей, искалеченных судеб! Без потаенной поэзии узников ГУЛАГа история советского периода выхолащивается и в значительной мере лишается главного содержания — если главным в истории считать человека, его жизнь и судьбу. Горный мастер, вольнонаемный Василий Соловьев, уезжая в 1953 году с Колымы в отпуск, вызвался разыскать в Москве Илью Эренбурга и передать мои стихи. Вскоре Илья Григорьевич написал отцу, что будет просить о пересмотре моего дела: «О стихах, — добавил он, — поговорим потом. Место, где находится Ваш сын, — не литературная школа». В этом он ошибался. В то время лагерь был лучшей литературной школой. Ни конъюнктуры, ни самоцензуры... Никто из тех, кому ты доверяешь, не стал бы заучивать твои стихи, почувствуй он хоть одну неверную ноту. А знатоков и ценителей стихов в Особлаге немало. И стихов ждут: «Значит, время стихам — и ныне и присно вовек, /И в тюрьме, и на нарах, и в бормоте смертной минуты, — / Ведь пока есть стихи, человек до конца человек, / Для себя разорвавший наручные путы» (Александр Гладков). И еще одно его стихотворение, сочиненное в 1952 году. ЧИТАЯ ЖУРНАЛЫ Стихи ослепительно гладки, Обкатанные кругом, Ни шва и ни лишней складки, Как будто прошлись утюгом. Они не топорщатся дерзко. Все линии наведены. До сального, мутного блеска Наглажены крепко они. О родине, о присяге, О Сталине, о мечтах... Не то что стихи-работяги, В бушлатах и ватных штанах. Стихи, что живут вне закона: В прописке отказано им За то, что беду миллионов Распевом сказали своим. Ну что ж, проживем без прописок. Дышу и пишу, как могу, И мятый, убористый список Под стелькой сапог берегу. Замечу кстати, что в «мятом убористом списке» — наверняка не стихи, а их первые строки, что было главным для сохранения в памяти текстов. Эти первые строчки надо было повторять про себя чуть не каждый день. Или, если позволяли обстоятельства, хранить в записи на бумаге, носовом платке, внутри наволочки, набитой соломой. Тогда, в 1952 году, Гладков работал в театре Управления лагерей и потому имел возможность читать журналы. Обычно же в лагере получить журнал было невозможно, если раздобывали старую газету, то ее тут же рвали на полоски для самокруток, в которые заворачивалась махорка. Стихи бесправных жертв, понуждаемых обстоятельствами к звериной борьбе за существование, противостояли гулаговскому расчеловечиванию, в них была любовь к людям. Донести правду о пережитом, высветить словом гибельный для страны путь, оберечь ее, пусть даже ценой своей жизни. ...Театр абсурда, в котором нет зрителей. Все задействованы. Профессор, катящий тачку с мерзлым грунтом. Мнимые «враги народа», осужденные за мнимые преступления... Слова, лишенные смысла. http://www.agitclub.ru/museum/memorial/poe...predislovie.htm

Константин Георгиевич Паустовский Стальное колечко Дед Кузьма жил со своей внучкой Варюшей в деревушке Моховое, у самого леса. Зима выдалась суровая, с сильным ветром и снегом. За всю зиму ни разу не потеплело и не закапала с тесовых крыш суетливая талая вода. Ночью в лесу выли продрогшие волки. Дед Кузьма говорил, что они воют от зависти к людям: волку тоже охота пожить в избе, почесаться и полежать у печки, отогреть заледенелую косматую шкуру. Среди зимы у деда вышла махорка. Дед сильно кашлял, жаловался на слабое здоровье и говорил, что если бы затянуться разок другой – ему бы сразу полегчало. В воскресенье Варюша пошла за махоркой для деда в соседнее село Переборы. Мимо села проходила железная дорога. Варюша купила махорки, завязала ее в ситцевый мешочек и пошла на станцию посмотреть на поезда. В Переборах они останавливались редко. Почти всегда они проносились мимо с лязгом и грохотом. На платформе сидели два бойца. Один был бородатый, с веселым серым глазом. Заревел паровоз. Было уже видно, как он, весь в пару, яростно рвется к станции из дальнего черного леса. – Скорый! – сказал боец с бородой. – Смотри, девчонка, сдует тебя поездом. Улетишь под небеса. Паровоз с размаху налетел на станцию. Снег завертелся и залепил глаза. Потом пошли перестукиваться, догонять друг друга колеса. Варюша схватилась за фонарный столб и закрыла глаза: как бы и вправду ее не подняло над землей и не утащило за поездом. Когда поезд пронесся, а снежная пыль еще вертелась в воздухе и садилась на землю, бородатый боец спросил Варюшу: – Это что у тебя в мешочке? Не махорка? – Махорка, – ответила Варюша. – Может, продашь? Курить большая охота. – Дед Кузьма не велит продавать, – строго ответила Варюша. – Это ему от кашля. – Эх ты, – сказал боец, – цветок лепесток в валенках! Больно серьезная! – А ты так возьми сколько надо, – сказала Варюша и протянула бойцу мешочек. – Покури! Боец отсыпал в карман шинели добрую горсть махорки, скрутил толстую цыгарку, закурил, взял Варюшу за подбородок и посмотрел, посмеиваясь, в се синие глаза. – Эх ты, – повторил он, – анютины глазки с косичками! Чем же мне тебя отблагодарить? Разве вот этим? Боец достал из кармана шинели маленькое стальное колечко, сдул с него крошки махорки и соли, потер о рукав шинели и надел Варюше на средний палец: – Носи на здоровье! Этот перстенек совершенно чудесный. Гляди, как горит! – А отчего он, дяденька, такой чудесный? – спросила, раскрасневшись, Варюша. – А оттого, – ответил боец, – что ежели будешь носить его на среднем пальце, принесет он здоровье. И тебе и деду Кузьме. А наденешь его вот на этот, на безымянный, – боец потянул Варюшу за озябший, красный палец, – будет у тебя большущая радость. Или, к примеру, захочется тебе посмотреть белый свет со всеми его чудесами. Надень перстенек на указательный палец – непременно увидишь! – Будто? – спросила Варюша. – А ты ему верь, – прогудел другой боец из под поднятого ворота шинели. – Он колдун. Слыхала такое слово? – Слыхала. – Ну то то! – засмеялся боец. – Он старый сапер. Его даже мина не брала! – Спасибо! – сказала Варюша и побежала к себе в Моховое. Сорвался ветер, посыпался густой прегустой снег. Варюша все трогала колечко, повертывала его и смотрела, как оно блестит от зимнего света. «Что ж боец позабыл мне сказать про мизинец? – подумала она. – Что будет тогда? Дай ка я надену колечко на мизинец, попробую». Она надела колечко на мизинец. Он был худенький, колечко на нем не удержалось, упало в глубокий снег около тропинки и сразу нырнуло на самое снежное дно. Варюша охнула и начала разгребать снег руками. Но колечка не было. Пальцы у Варюши посинели. Их так свело от мороза, что они уже не сгибались. Варюша заплакала. Пропало колечко! Значит, не будет теперь здоровья деду Кузьме, и не будет у нее большущей радости, и не увидит она белый свет со всеми его чудесами. Варюша воткнула в снег, в том месте, где уронила колечко, старую еловую ветку н пошла домой. Она вытирала слезы варежкой, но они все равно набегали и замерзали, и от этого было колко и больно глазам. Дед Кузьма обрадовался махорке, задымил всю избу, а про колечко сказал: – Ты не горюй, дочурка! Где упало – там и валяется. Ты Сидора попроси. Он тебе сыщет. Старый воробей Сидор спал на шестке, раздувшись, как шарик. Всю зиму Сидор жил в избе у Кузьмы самостоятельно, как хозяин. С характером своим он заставлял считаться не только Варюшу, но и самого деда. Кашу он склевывал прямо из мисок, а хлеб старался вырвать из рук и, когда его отгоняли, обижался, ершился и начинал драться и чирикать так сердито, что под стреху слетались соседские воробьи, прислушивались, а потом долго шумели, осуждая Сидора за его дурной нрав. Живет в избе, с тепле, в сытости, а все ему мало! На другой день Варюша поймала Сидора, завернула в платок и понесла в лес. Из под снега торчал только самый кончик еловой ветки. Варюша посадила на ветку Сидора и попросила: – Ты поищи, поройся! Может, найдешь! Но Сидор скосил глаз, недоверчиво посмотрел на снег и пропищал: «Ишь ты! Ишь ты! Нашла дурака!… Ишь ты, ишь ты!» – повторил Сидор, сорвался с ветки и полетел обратно в избу. Так и не отыскалось колечко. Дед Кузьма кашлял все сильнее. К весне он залез на печку. Почти не спускался оттуда и все чаще просил попить. Варюша подавала ему в железном ковшике холодную воду. Метели кружились над деревушкой, заносили избы. Сосны завязли в снегу, и Варюша уже не могла отыскать в лесу то место, где уронила колечко. Все чаще она, спрятавшись за печкой, тихонько плакала от жалости к деду и бранила себя. – Дуреха! – шептала она. – Забаловалась, обронила перстенек. Вот тебе за это! Вот тебе! Она била себя кулаком по темени, наказывала себя, а дед Кузьма спрашивал: – С кем это ты там шумишь то? – С Сидором, – отвечала Варюша. – Такой стал неслух! Все норовится драться. Однажды утром Варюша проснулась оттого, что Сидор прыгал по оконцу и стучал клювом в стекло. Варюша открыла глаза и зажмурилась. С крыши, перегоняя друг друга, падали длинные капли. Горячий свет бил в с сонце. Орали галки. Варюша выглянула на улицу. Теплый ветер дунул ей в глаза, растрепал волосы. – Вот и весна! – сказала Варюша. Блестели черные ветки, шуршал, сползая с крыш, мокрый снег и важно и весело шумел за околицей сырой лес. Весна шла по полям как молодая хозяйка. Стоило ей только посмотреть на овраг, как в нем тотчас начинал булькать и переливаться ручей. Весна шла и звон ручьев с каждым ее шагом становился громче и громче. Снег в лесу потемнел. Сначала на нем выступила облетевшая за зиму коричневая хвоя. Потом появилось много сухих сучьев – их наломало бурей еще в декабре, – потом зажелтели прошлогодние палые листья, проступили проталины и на краю последних сугробов зацвели первые цветы мать и мачехи. Варюша нашла в лесу старую еловую ветку – ту, что воткнула в снег, где обронила колечко, и начала осторожно отгребать старые листья, пустые шишки, накиданные дятлами, ветки, гнилой мох. Под одним черным листком блеснул огонек. Варюша вскрикнула и присела. Вот оно, сталь нос колечко! Оно ничуть не заржавело. Варюша схватила его, надела на средний палец и побежала домой. Еще издали, подбегая к избе, она увидела деда Кузьму. Он вышел из избы, сидел на завалинке, и синий дым от махорки поднимался над дедом прямо к небу, будто Кузьма просыхал на весеннем солнышке и над ним курился пар. – Ну вот, – сказал дед, – ты, вертушка, выскочила из избы, позабыла дверь затворить, и продуло всю избу легким воздухом. И сразу болезнь меня отпустила. Сейчас вот покурю, возьму колун, наготовлю дровишек, затопим мы печь и спечем ржаные лепешки. Варюша засмеялась, погладила деда по косматым серым волосам, сказала: – Спасибо колечку! Вылечило оно тебя, дед Кузьма. Весь день Варюша носила колечко на среднем пальце, чтобы накрепко прогнать дедовскую болезнь. Только вечером, укладываясь спать, она сняла колечко со среднего пальца и надела его на безымянный. После этого должна была случиться большущая радость. Но она медлила, не приходила, и Варюша так и уснула, не дождавшись. Встала она рано, оделась и вышла из избы. Тихая и теплая заря занималась над землей. На краю неба еще догорали звезды. Варюша пошла к лесу. На опушке она остановилась. Что это звенит в лесу, будто кто то осторожно шевелит колокольчики? Варюша нагнулась, прислушалась и всплеснула руками: белые подснежники чуть чуть качались, кивали заре, и каждый цветок позванивал, будто в нем сидел маленький жук кузька звонарь и бил лапкой по серебряной паутине. На верхушке сосны ударил дятел – пять раз. «Пять часов! – подумала Варюша. – Рань то какая! И тишь!» Тотчас высоко на ветвях в золотом зоревом свете запела иволга. Варюша стояла, приоткрыв рот, слушала, улыбалась. Ее обдало сильным, теплым, ласковым ветром, и что то прошелестело рядом. Закачалась лещина, из ореховых сережек посыпалась желтая пыльца. Кто то прошел невидимый мимо Варюши, осторожно отводя ветки. Навстречу ему закуковала, закланялась кукушка. «Кто же это прошел? А я и не разглядела!» – подумала Варюша. Она не знала, что это весна прошла мимо нее. Варюша засмеялась громко, на весь лес, и побежала домой. И большущая радость – такая, что не охватишь руками, – зазвенела, запела У нее на сердце. Весна разгоралась с каждым днем все ярче, все веселей. Такой свет лился с неба, что глаза у деда Кузьмы стали узкие, как щелки, но все время посмеивались. А потом но лесам, по лугам, по оврагам сразу, будто кто то брызнул на них волшебной водой, зацвели запестрели тысячи тысяч цветов. Варюша думала было надеть перстень на указательный палец, чтобы Повидать белый свет со всеми его чудесами, но посмотрела на все эти Цветы, на липкие березовые листочки, на яснее небо и жаркое солнце, Послушала перекличку петухов, звон воды, пересвистывание птиц над полями – и не надела перстенек на указательный палец. «Успею, – подумала она. – Нигде на белом свете не может быть так хорошо, как у пас в Моховом. Это же прелесть что такое! Не зря ведь дед Кузьма говорит, что наша земля истинный рай и нету другой такой хорошей земли на белом свете!» 1945

http://ms2002.ru/index.php?option=com_cont...56&Itemid=1

Константин Георгиевич Паустовский Корзина с еловыми шишками Рассказы – Константин Паустовский Корзина с еловыми шишками Композитор Эдвард Григ проводил осень в лесах около Бергена. Все леса хороши с их грибным воздухом и шелестом листьев. Но особенно хороши горные леса около моря. В них слышен шум прибоя. С моря постоянно наносит туман, и от обилия влаги буйно разрастается мох. Он свешивается с веток зелеными прядями до самой земли. Кроме того, в горных лесах живет, как птица пересмешник, веселое эхо. Оно только и ждет, чтобы подхватить любой звук и швырнуть его через скалы. Однажды Григ встретил в лесу маленькую девочку с двумя косичками – дочь лесника. Она собирала в корзину еловые шишки. Стояла осень. Если бы можно было собрать все золото и медь, какие есть на земле, и выковать из них тысячи тысяч тоненьких листьев, то они составили бы ничтожную часть того осеннего наряда, что лежал на горах. К тому же кованые листья показались бы грубыми в сравнении с настоящими, особенно с листьями осины. Всем известно, что осиновые листья дрожат даже от птичьего свиста. – Как тебя зовут, девочка? – спросил Григ. – Дагни Педерсен, – вполголоса ответила девочка. Она ответила вполголоса не от испуга, а от смущения. Испугаться она не могла, потому что глаза у Грига смеялись. – Вот беда! – сказал Григ. – Мне нечего тебе подарить. Я не ношу в кармане ни кукол, ни лент, ни бархатных зайцев. – У меня есть старая мамина кукла, – ответила девочка. – Когда то она закрывала глаза. Вот так! Девочка медленно закрыла глаза. Когда она вновь их открыла, то Григ заметил, что зрачки у нее зеленоватые и в них поблескивает огоньками листва. – А теперь она спит с открытыми глазами, – печально добавила Дагни. – У старых людей плохой сон. Дедушка тоже всю ночь кряхтит. – Слушай, Дагни, – сказал Григ, – я придумал. Я подарю тебе одну интересную вещь. Но только не сейчас, а лет через десять. Дагни даже всплеснула руками. – Ой, как долго! – Понимаешь, мне нужно ее еще сделать. – А что это такое? – Узнаешь потом. – Разве за всю свою жизнь, – строго спросила Дагни, – вы можете сделать всего пять или шесть игрушек? Григ смутился. – Да нет, это не так, – неуверенно возразил он. – Я сделаю ее, может быть, за несколько дней. Но такие вещи не дарят маленьким детям. Я делаю подарки для взрослых. – Я не разобью, – умоляюще сказала Дагни и потянула Грига за рукав. – И не сломаю. Вот увидите! У дедушки есть игрушечная лодка из стекла. Я стираю с нее пыль и ни разу не отколола даже самого маленького кусочка. «Она совсем меня запутала, эта Дагни», – подумал с досадой Григ и сказал то, что всегда говорят взрослые, когда попадают в неловкое положение перед детьми: – Ты еще маленькая и многого не понимаешь. Учись терпению. А теперь давай корзину. Ты ее едва тащишь. Я провожу тебя, и мы поговорим о чем нибудь другом. Дагни вздохнула и протянула Григу корзину. Она действительно была тяжелая. В еловых шишках много смолы, и потому они весят гораздо больше сосновых. Когда среди деревьев показался дом лесника, Григ сказал: – Ну, теперь ты добежишь сама, Дагни Педерсен. В Норвегии много денечек с таким именем и фамилией, как у тебя. Как зовут твоего отца? – Хагеруп, – ответила Дагни и, наморщив лоб, спросила: – Разве вы не зайдете к нам? У нас сеть вышитая скатерть, рыжий кот и стеклянная лодха. Дедушка позволит вам взять ее в руки. – Спасибо. Сейчас мне некогда. Прощай, Дагни! Григ пригладил волосы девочки и пошел в сторону моря. Дагни, насупившись, смотрела ему вслед. Корзину она держала боком, из нее вываливались шишки. «Я напишу музыку, – решил Григ. – На заглавном листе я прикажу напечатать: «Дагни Педерсен – дочери лесника Хагерупа Педерсена, когда ей исполнится восемнадцать лет». * * * В Бергене все было по старому. Все, что могло приглушить звуки, – ковры, портьеры и мягкую мебель – Григ давно убрал из дома. Остался только старый диван. На нем могло разместиться до десятка гостей, и Григ не решался его выбросить. Друзья говорили, что дом композитора похож на жилище дровосека. Его украшал только рояль. Если человек был наделен воображением, то он мог услышать среди этих белых стен волшебные вещи – от рокота северного океана, что катил волны из мглы и ветра, что высвистывал над ними свою дикую сагу, до песни девочки, баюкающей тряпичную куклу. Рояль мог петь обо всем – о порыве человеческого духа к великому и о любви. Белые и черные клавиши, убегая из под крепких пальцев Грига, тосковали, смеялись, гремели бурей и гневом и вдруг сразу смолкали. Тогда в тишине еще долго звучала только одна маленькая струна, будто это плакала Золушка, обиженная сестрами. Григ, откинувшись, слушал, пока этот последний звук не затихал на кухне, где с давних пор поселился сверчок. Становилось слышно, как, отсчитывая секунды с точностью метронома, капает из крана вода. Капли твердили, что время не ждет и надо бы поторопиться, чтобы сделать все, что задумано. Григ писал музыку для Дагни Педерсен больше месяца. Началась зима. Туман закутал город по горло. Заржавленные пароходы приходили из разных стран и дремали у деревянных пристаней, тихонько посапывая паром. Вскоре пошел снег. Григ видел из своего окна, как он косо летел, цепляясь за верхушки деревьев. Невозможно, конечно, передать музыку словами, как бы ни был богат наш язык. Григ писал о глубочайшей прелести девичества и счастья. Он писал и видел, как навстречу ему бежит, задыхаясь от радости, девушка с зелеными сияющими глазами. Она обнимает его за шею и прижимается горячей щекой к его седой небритой щеке. «Спасибо!» – говорит она, сама еще не зная, за что она благодарит его. «Ты как солнце, – говорит ей Григ. – Как нежный ветер и раннее утро. У тебя на сердце расцвел белый цветок и наполнил все твое существо благоуханием весны. Я видел жизнь. Что бы тебе ни говорили о ней, верь всегда, что она удивительна и прекрасна. Я старик, но я отдал молодежи жизнь, работу, талант. Отдал все без возврата. Поэтому я, может быть, даже счастливее тебя, Дагни. Ты – белая ночь с ее загадочным светом. Ты – счастье. Ты – блеск зари. От твоего голоса вздрагивает сердце. Да будет благословенно все, что окружает тебя, что прикасается к тебе и к чему прикасаешься ты, что радует тебя и заставляет задуматься», Григ думал так и играл обо всем, что думал. Он подозревал, что его подслушивают Он даже догадывался, кто этим занимается. Это были синицы на дереве, загулявшие матросы из порта, прачка из соседнего дома, сверчок, снег, слетавший с нависшего неба, и Золушка в заштопанном платье. Каждый слушал по своему. Синицы волновались. Как они ни вертелись, их трескотня не могла заглушить рояля. Загулявшие матросы рассаживались на ступеньках дома и слушали, всхлипывая. Прачка разгибала спину, вытирала ладонью покрасневшие глаза и покачивала головой. Сверчок вылезал из трещины в кафельной печке и поглядывал в щелку за Григом. Падавший снег останавливался и повисал в воздухе, чтобы послушать звон, лившийся ручьями из дома. А Золушка смотрела, улыбаясь, на пол. Около ее босых ног стояли хрустальные туфельки. Они вздрагивали, сталкиваясь друг с другом, в ответ на аккорды, долетавшие из комнаты Грига. Этих слушателей Григ ценил больше, чем нарядных и вежливых посетителей концертов. * * * В восемнадцать лет Дагни окончила школу. По этому случаю отец отправил ее в Христианию погостить к своей сестре Магде. Пускай девочка (отец считал ее еще девочкой, хотя Дагни была уже стройной девушкой, с тяжелыми русыми косами) посмотрит, как устроен свет, как живут люди, и немного повеселится. Кто знает, что ждет Дагни в будущем? Может быть, честный и любящий, но скуповатый и скучный муж? Или работа продавщицы в деревенской лавке? Или служба в одной из многочисленных пароходных контор в Бергене? Магда работала театральной портнихой. Муж ее Нильс служил в том же театре парикмахером. Жили они в комнатушке под крышей театра. Оттуда был виден пестрый от морских флагов залив и памятник Ибсену. Пароходы весь день покрикивали в открытые окна. Дядюшка Нильс так изучил их голоса, что, по его словам, безошибочно знал, кто гудит – «Нордерней» из Копенгагена, «Шотландский певец» из Глазго или «Жанна д'Арк» из Бордо. В комнате у тетушки Магды было множество театральных вещей: парчи, шелка, тюля, лент, кружев, старинных фетровых шляп с черными страусовыми перьями, цыганских шалей, седых париков, ботфорт с медными шпорами, шпаг, вееров и серебряных туфель, потертых на сгибе. Все это приходилось подшивать, чинить, чистить и гладить. На стенах висели картины, вырезанные из книг и журналов: кавалеры времен Людовика XIV, красавицы в кринолинах, рыцари, русские женщины в сарафанах, матросы и викинги с дубовыми венками на головах. В комнату надо было подыматься по крутой лестнице. Там всегда пахло краской и лаком от позолоты. * * * Дагни часто ходила в театр. Это было увлекательное занятие. Но после спектаклей Дагни долго не засыпала и даже плакала иногда у себя в постели. Напуганная этим тетушка Магда успокаивала Дагни. Она говорила, что нельзя слепо верить тому, что происходит на сцене. Но дядюшка Нильс обозвал Магду за это «наседкой» и сказал, что, наоборот, в театре надо верить Есему. Иначе людям не нужны были бы никакие театры. И Дани верила. Но все же тетушка Магда настояла на том, чтобы пойти для разнообразия в концерт. Нильс против этого не спорил. «Музыка, – сказал он, – это зеркало гения». Нильс любил выражаться возвышенно и туманно. О Дагни он говорил, что она похожа на первый аккорд увертюры. А у Магды, по его словам, была колдовская власть над людьми. Выражалась она в том, что Магда шила театральные костюмы. А кто же не знает, что человек каждый раз, когда надевает новый костюм, совершенно меняется. Вот так оно и выходит, что один и тот же актер вчера был гнусным убийцей, сегодня стал пылким любовником, завтра будет королевским шутом, а послезавтра – народным героем. – Дагни, – кричала в таких случаях тетушка Магда, – заткни уши и не слушай эту ужасную болтовню! Он сам не понимает, что говорит, этот чердачный философ! Был теплый июнь. Стояли белые ночи. Концерты проходили в городском парке под открытым небом. Дагни пошла на концерт вместе с Магдой и Нильсом. Она хотела надеть свое единственное белое платье. Но Нильс сказал, что красивая девушка должна быть одета так, чтобы выделяться из окружающей обстановки. В общем, длинная его речь по этому поводу сводилась к тому, что в белые ночи надо быть обязательно в черном и, наоборот, в темные сверкать белизной платья. Переспорить Нильса было невозможно, и Дагни надела черное платье из шелковистого мягкого бархата. Платье это Магда принесла из костюмерной. Когда Дагни надела это платье, Магда согласилась, что Нильс, пожалуй, прав – ничто так не оттеняло строгую бледность лица Дагни и ее длинные, с отблеском старого золота косы, как этот таинственный бархат. – Посмотри, Магда, – сказал вполголоса дядюшка Нильс, – Дагни так хороша, будто идет на первое свидание. – Вот именно! – ответила Магда. – Что то я не видела около себя безумного красавца, когда ты пришел на первое свидание со мной. Ты у меня просто болтун. И Магда поцеловала дядюшку Нильса в голову. Концерт начался после обычного вечернего выстрела из пушки в порту. Выстрел означал заход солнца. Несмотря на вечер, ни дирижер, ни оркестранты не включили лампочек над пультами. Вечер был настолько светлый, что фонари, горевшие в листве лип, были зажжены, очевидно, только для того, чтобы придать нарядность концерту. Дагни впервые слушала симфоническую музыку. Она произвела на нее странное действие. Все переливы и громы оркестра вызывали у Дагни множество картин, похожих на сны. Потом она вздрогнула и подняла глаза. Ей почудилось, что худой мужчина во фраке, объявлявший программу концерта, назвал ее имя. – Это ты меня звал, Нильс? – спросила Дагни дядюшку Нильса, взглянула на него и сразу же нахмурилась. Дядюшка Нильс смотрел на Дагни не то с ужасом, не то с восхищением. И так же смотрела на нее, прижав ко рту платок, тетушка Магда. – Что случилось? – спросила Дагни. Магда схватила ее за руку и прошептала: – Слушай! Тогда Дагни услышала, как человек во фраке сказал: – Слушатели из последних рядов просят меня повторить. Итак, сейчас будет исполнена знаменитая музыкальная пьеса Эдварда Грига, посвященная дочери лесника Хагерупа Педерсена Дагни Педерсен по случаю того, что ей исполнилось восемнадцать лет. Дагни вздохнула так глубоко, что у нее заболела грудь. Она хотела сдержать этим вздохом подступавшие к горлу слезы, но это не помогло. Дагни нагнулась и закрыла лицо ладонями. Скачала она ничего не слышала. Внутри у нее шумела буря. Потом она наконец услышала, как поет ранним утром пастуший рожок и в ответ ему сотнями голосов, чуть вздрогнув, откликается струнный оркестр. Мелодия росла, подымалась, бушевала, как ветер, неслась по вершинам деревьев, срывала листья, качала траву, била в лицо прохладными брызгами. Дагни почувствовала порыв воздуха, исходивший от музыки, и заставила себя успокоиться. Да! Это был ее лес, ее родина! Ее горы, песни рожков, шум ее моря! Стеклянные корабли пенили воду. Ветер трубил в их снастях. Этот звук незаметно переходил в перезвон лесных колокольчиков, в свист птиц, кувыркавшихся в воздухе, в ауканье детей, в песню о девушке – в ее окно любимый бросил на рассвете горсть песку. Дагни слышала эту песню у себя в горах. Так, значит, это был он! Тот седой человек, что помог ей донести до дому корзину с еловыми шишками. Это был Эдвард Григ, волшебник и великий музыкант! И она его укоряла, что он не умеет быстро работать. Так вот тот подарок, что он обещал сделать ей через десять лет! Дагни плакала, не скрываясь, слезами благодарности. К тому времени музыка заполнила все пространство между землей и облаками, повисшими над городом. От мелодических волн на облаках появилась легкая рябь. Сквозь нее светили звезды. Музыка уже не пела. Она звала. Звала за собой в ту страну, где никакие горести не могли охладить любви, где никто не отнимает друг у друга счастья, где солнце горит, как корона в волосах сказочной доброй волшебницы. В наплыве звуков вдруг возник знакомый голос. «Ты – счастье, – говорил он. – Ты – блеск зари!» Музыка стихла. Сначала медленно, потом все разрастаясь, загремели аплодисменты. Дагни встала и быстро пошла к выходу из парка. Все оглядывались на нее. Может быть, некоторым из слушателей пришла в голову мысль, что эта девушка и была той Дагни Педерсен, которой Григ посвятил свою бессмертную вещь. «Он умер! – думала Дагни. – Зачем?» Если бы можно было увидеть его! Если бы он появился здесь! С каким стремительно бьющимся сердцем она побежала бы к нему навстречу, обняла бы за шею, прижалась мокрой от слез щекой к его щеке и сказала бы только одно слово: «Спасибо!» – «За что?» – спросил бы он. «Я не знаю… – ответила бы Дагни. – За то, что вы не забыли меня. За вашу щедрость. За то, что вы открыли передо мной то прекрасное, чем должен жить человек». Дагни шла по пустынным улицам. Она не замечала, что следом за ней, стараясь не попадаться ей на глаза, шел Нильс, посланный Магдой. Он покачивался, как пьяный, и что то бормотал о чуде, случившемся в их маленькой жизни. Сумрак ночи еще лежал над городом. Но в окнах слабой позолотой уже занимался северный рассвет. Дагни вышла к морю. Оно лежало в глубоком сне, без единого всплеска. Дагни сжала руки и застонала от неясного еще ей самой, но охватившего все ее существо чувства красоты этого мира. – Слушай, жизнь, – тихо сказала Дагни, – я люблю тебя. И она засмеялась, глядя широко открытыми глазами на огни пароходов. Они медленно качались в прозрачной серой воде. Нильс, стоявший поодаль, услышал ее смех и пошел домой. Теперь он был спокоен за Дагни. Теперь он знал, что ее жизнь не пройдет даром.

Но прелести в них нет таинственной твоей, - Твое благоуханье... как музыка... стесняет мне дыханье. Чьи стихи?Подсказка:"Как музыка..."

Иван Бунин * * * В полночный час я встану и взгляну На бледную высокую луну, И на залив под нею, и на горы, Мерцающие снегом вдалеке... Внизу вода чуть блещет на песке, А дальше муть, свинцовые просторы, Холодный и туманный океан... Познал я, как ничтожно и не ново Пустое человеческое слово, Познал надежд и радостей обман, Тщету любви и терпкую разлуку С последними, немногими, кто мил, Кто близостью своею облегчил Ненужную для мира боль и муку, И эти одинокие часы Безмолвного полуночного бденья, Презрения к земле и отчужденья От всей земной бессмысленной красы. 25 августа 1922 И.А.Бунин. Стихотворения и переводы Иван Бунин * * * И цветы, и шмели, и трава, и колосья, И лазурь, и полуденный зной... Срок настанет - господь сына блудного спросит: "Был ли счастлив ты в жизни земной?" И забуду я все - вспомню только вот эти Полевые пути меж колосьев и трав - И от сладостных слез не успею ответить, К милосердным коленям припав. 14 июля 1918 БЕЗНАДЕЖНОСТЬ На севере есть розовые мхи, Есть серебристо-шелковые дюны... Но темных сосен звонкие верхи Поют, поют над морем, точно струны. Послушай их. Стань, прислонись к сосне: Сквозь грозный шум ты слышишь ли их нежность? Но и она — в певучем полусне. На севере отрадна безнадежность. 1907 Иван Бунин. Стихотворения ВЕЧЕР О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счасть всюду. Может быть, оно - Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним... Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне... Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне. 1909 http://www.litera.ru/stixiya/authors/bunin.html

О фильме: Лужина Елена Николаевна – железная бизнес-леди в своем ярком проявлении. В ее жизни все имеет свой порядок, место и назначение. Она все контролирует, всегда получает то, что требует, за все платит, возражений не терпит, знает, что ее называют стервой и, кажется, гордится этим. Получив известие о том, что ее бабушка присмерти, она бросает все дела и направляется навестить старушку в далекую сельскую глушь, прихватив с собой лучшего доктора. Он так же не настроен на любезности, так как в это время рассчитывал быть в отпуске. Их путешествие не будет легким и предсказуемым: внедорожье и полное отсутствие цивилизации станут настоящим испытанием. Елене придется искать в себе человечность, сострадание и жертвенность, превращаясь иногда из босса в просто хрупкую женщину … Выпущено: Россия, Украина Продолжительность: 01:27:04 Перевод: Оригинал Файл: Формат: AVI Качество: DVDRip Видео: DivX, 990 Кбит/с, 704x384 Звук: MP3, 128 Кбит/с, (2 ch) Размер: 700Mb http://letitbit.net/download/1d92da263992/...DVDRip.avi.html +Rapidshare.com http://rapidshare.com/files/217280205/Ster...VDRip.part1.rar http://rapidshare.com/files/217280202/Ster...VDRip.part2.rar http://rapidshare.com/files/217280199/Ster...VDRip.part3.rar http://rapidshare.com/files/217280204/Ster...VDRip.part4.rar http://rapidshare.com/files/217280214/Ster...VDRip.part5.rar http://rapidshare.com/files/217282730/Ster...VDRip.part6.rar http://rapidshare.com/files/217282729/Ster...VDRip.part7.rar http://rapidshare.com/files/217282770/Ster...VDRip.part8.rar http://chort.ru/films/97571-cterva-2009700mbdvdrip.html

В горах, на скале, о безумствах мечтая, сидела Измена, худая и злая. А рядом под вишней сидела Любовь, рассветное золото в косы вплетая. С утра, собирая плоды и коренья, они отдыхали у горных озер И вечно вели нескончаемый спор - с улыбкой одна, а другая с презреньем. Одна говорила:-На свете нужны верность, порядочность и чистота. Мы светлыми, добрыми быть должны.В этом и красота! Другая кричала:-Пустые мечты! Да кто тебе скажет за это спасибо? Тут, право, от смеха порвут животы даже безмозглые рыбы! Жить надо умело, хитро и с умом. Где - быть беззащитной, где - лезть напролом, А радость увидела - рви, не зевай! Бери! Разберемся потом! А я не согласна бессовестно жить! Попробуй быть честной и честно любить! Быть честной? Зеленая дичь! Чепуха! Да есть ли что выше, чем сладость греха? Однажды такой они подняли крик, что в гневе проснулся косматый старик, Великий Колдун, раздражительный дед, проспавший в пещере три тысячи лет. И рявкнул старик:-Это что за война? Я вам покажу, как будить Колдуна! Так вот, чтобы кончить все ваши раздоры, я сплавлю вас вместе на все времена! Схватил он Любовь колдовскою рукой, схватил он Измену рукою другой И бросил в кувшин их, зеленый, как море, а следом туда же - и радость, и горе, И верность, и злость, доброту и дурман, и чистую правду, и подлый обман. Едва он поставил кувшин на костер, дым взвился над лесом, как черный шатер,- Все выше и выше, до горных вершин, старик с любопытством глядит на кувшин: Когда переплавится все, перемучится, какая же там чертовщина получится? Кувшин остывает.Опыт готов.По дну пробежала трещина, Затем он распался на сотню кусков и... появилась женщина...

Стихи, написанные восьмого марта Все равно что за снегом идти в Африку, а за новою книжкой стихов -- в мебельный и уныло просить со слезой в голосе адрес господа бога в бюро справочном, все равно что ругать океан с берега за его невниманье к твоей личности, все равно что подснежник искать осенью и, вздыхая, поминки справлять загодя, все равно что костер разводить в комнате, а гнедого коня в гараже требовать, и упорно пытаться обнять облако, и картошку варить в ледяной проруби, все равно что на суше учить плаванью, а увесистый камень считать яблоком, все равно что от курицы ждать лебедя -- так однажды решить, будто ты полностью разбираешься в женском характере! -------------------------------------------------------------------------------- Эхо любви Покроется небо пылинками звезд, И выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячу верст, Мы - эхо, Мы - эхо, Мы - долгое эхо друг друга. И мне до тебя, где бы я ни была, Дотронуться сердцем нетрудно. Опять нас любовь за собой позвала, Мы - нежность, Мы - нежность, Мы - вечная нежность друг друга. И даже в краю наползающей тьмы, За гранью смертельного круга, Я знаю, с тобой не расстанемся мы, Мы - память, Мы - память, Мы - звездная память друг друга. послушать песню -------------------------------------------------------------------------------- Ноктюрн Между мною и тобою — гул небытия, звездные моря, тайные моря. Как тебе сейчас живется, вешняя моя, нежная моя, странная моя? Если хочешь, если можешь — вспомни обо мне, вспомни обо мне, вспомни обо мне. Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне, долгая любовь моя. А между мною и тобой — века, мгновенья и года, сны и облака. Я им и тебе сейчас лететь велю. Ведь я тебя еще сильней люблю. Как тебе сейчас живется, вешняя моя, нежная моя, странная моя? Я тебе желаю счастья, добрая моя, долгая любовь моя! Я к тебе приду на помощь,— только позови, просто позови, тихо позови. Пусть с тобой все время будет свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви! Только ты останься прежней — трепетно живи, солнечно живи, радостно живи! Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи, счастливо живи всегда. А между мною и тобой — века, мгновенья и года, сны и облака. Я им к тебе сейчас лететь велю. Ведь я тебя еще сильней люблю. Пусть с тобой все время будет свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви! Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи. Счастливо живи всегда. -------------------------------------------------------------------------------- Зимняя любовь Слишком холодно на дворе. Зря любовь пришли в декабре. У любви зимой короткий век Тихо падает на землю снег Снег на улицах, снег в лесах, и в словах твоих, и в глазах. У любви зимой короткий век. Тихо падает на землю снег. Вот прощаешься ты со мной. Слышу голос я ледяной. У любви зимой короткий век. Тихо падает на землю снег. Клятвы зимние холодны. Долго буду я ждать весны. У любви зимой короткий век. Тихо падает на землю снег. -------------------------------------------------------------------------------- *** Мы совпали с тобой, совпали в день, запомнившийся навсегда. Как слова совпадают с губами. С пересохшим горлом — вода. Мы совпали, как птицы с небом. Как земля с долгожданным снегом совпадает в начале зимы, так с тобою совпали мы. Мы совпали, еще не зная ничего о зле и добре. И навечно совпало с нами это время в календаре.

Чудо Так полыхнуло -- сплеча, сполна -- над ледяным прудом! .. (Два человека -- он и она -- были виновны в том...) В доме напротив полночный лифт взвился до чердака. Свет был таким, что мельчайший шрифт читался наверняка... Так полыхнуло, так занялось -- весной ли, огнем -- не понять. И о потомстве подумал лось, а заяц решил линять. Землю пробили усики трав и посверлили лучи. Тотчас, об этом чуде узнав, заспешили с юга грачи. На лентах сейсмографов стала видна нервная полоса... (Два человека -- он и она -- глядели друг другу в глаза...) Реки набухли. Народ бежал и жмурился от тепла. Кто-то кричал: "Пожар! .. Пожар! .." А это любовь была. -------------------------------------------------------------------------------- * * * - Отдать Тебе Любовь? - Отдай... - Она в грязи... - Отдай в грязи. - Я погадать хочу... - Гадай. - Еще хочу спросить... - Спроси. - Допустим, постучусь... - Впущу. - Допустим, позову... - Пойду. - А если там беда? - В беду. - А если обману? - Прощу. - "Спой!" - прикажу Тебе... - Спою. - Запри для друга дверь... - Запру. - Скажу Тебе: убей! - Убью. - Скажу Тебе: умри! - Умру. - А если захлебнусь? - Спасу. - А если будет боль? - Стерплю. - А если вдруг стена? - Снесу. - А если узел? - Разрублю! - А если сто узлов? - И сто. - Любовь Тебе отдать? - Любовь. - Не будет этого!.. - За что?! - За то, что не Люблю рабов... -------------------------------------------------------------------------------- Скажи мне что-нибудь хорошее Как детство, ночь обнажена. Земля становится просторнее... Моя щека обожжена пронзительным: "Скажи мне что-нибудь!".. "Скажи мне что-нибудь! Скажи! Скорей! Пусть будут звезды - до неба. Заполони. Опустоши. И все-таки Скажи мне что-нибудь!.. Плати за то, что целовал, Словами вечными, как прошлое... Зачем Учился Ты словам? Скажи мне Что-нибудь хорошее... За то, что Ты не опроверг Всё мужество моё Нарочное, За бабий век, Недлинный век - Скажи мне что-нибудь хорошее..." Святая И неосторожная, Чего Ты просишь? Правды? Лжи? Но шепчет женщина: "Скажи! Скажи мне Что-нибудь хорошее..." -------------------------------------------------------------------------------- Я и МЫ Начинается любовь с буквы "Я"! И только с "Я". С "Я" - до ревности слепой. С "Я" - и до небытия. Понимаешь? Я - влюблён. Понимаешь? Я - люблю. Я! Не ты не вы, не он - обжигаюсь и терплю. Никого на свете нет. Есть она и я. Вдвоём. И на множестве планет ветер зноем напоён. Лепет классиков? Не то! Лампочка средь бела дня... Я-то знаю, что никто не влюблялся до меня! Я найду слова свои. Сам найду. И сам скажу. А не хватит мне Земли - на созвездьях напишу. И ничьих не надо вех. До конца. Наверняка. Так и действуй, человек! И не слушай шепотка: - Мы б в обнимку не пошли... Мы б такого не смогли... В наше время, в тех годах мы не танцевали... так... Неприлично... Неприли... Надымили! Наплели!.. Все советы оборви. Грянь улыбкою из тьмы: - Сами мыкайтесь в любви! Вы, которые на "мы"! -------------------------------------------------------------------------------- Ревность Игру нашли смешную, и не проходит дня - ревнуешь, ревнуешь, ревнуешь ты меня. К едва знакомым девушкам, к танцам под баян, к аллеям опустевшим, к морю, к друзьям. Ревнуешь к любому, к серьёзу, к пустякам. Ревнуешь к волейболу, ревнуешь к стихам. Я устаю от ревности, я сам себе смешон. Я ревностью, как крепостью, снова окружён... Глаза твои колются. В словах моих злость... "Когда же это кончится?! Надоело! Брось!" Я начинаю фразу в зыбкой тишине. Но почему-то страшно не тебе, а мне. Смолкаю запутанно и молча курю. Тревожно, испуганно на тебя смотрю. А вдруг ты перестанешь совсем ревновать! Оставишь, отстанешь, скажешь: наплевать! Рухнут стены крепости, - зови не зови, - станет меньше ревности и меньше любви... Этим всем замотан, у страха в плену, - я говорю: "Чего там... Ладно уж... Ревнуй..."

Старые слова Три слова, будто три огня, Придут к тебе средь бела дня. Придут к тебе порой ночной, Огромные, как шар земной. Как будто парус – кораблю Три слова: «Я тебя люблю». Какие старые слова, А как кружится голова, А как кружится голова… Три слова, вечных, как весна, Такая сила им дана. Три слова, и одна судьба, Одна мечта, одна тропа… И вот однажды, все стерпя, Ты скажешь: «Я люблю тебя». Какие старые слова, А как кружится голова, А как кружится голова… Три слова, будто три зари, Ты их погромче повтори. Они тебе не зря сейчас Понятны стали в первый раз. Они летят издалека, Сердца пронзая и века. Какие старые слова, А как кружится голова, А как кружится голова… 1972 -------------------------------------------------------------------------------- Придет и к вам любовь Придет и к вам любовь- Зимой иль весной Вы встретите её случайно. И сразу же быстрей Закружит шар земной, И жизнь начнется вдруг сначала. Придет и к вам любовь Придет она всерьез Напишется сама. как повесть. Желаю жарких слов, Желаю светлых слез - Не бойтесь этих слез, не бойтесь. Придет и к вам любовь Высоко-высоко И молнии сверкнут над вами Как будет трудно вам, Как будет вам легко, Нельзя и рассказать словами. Придет и к вам любовь. Но если свысока Привыкли вы шутить над нею, То значит, на земле Не жили вы пока, И я вас от души жалею. Придет и к вам любовь!.... -------------------------------------------------------------------------------- Восемьдесят восемь Сочетание "88-С" по коду радистов означает "целую" Понимаешь, трудно говорить мне с тобой: в целом городе у вас - ни снежинки. В белых фартучках школьницы идут гурьбой, и цветы продаются на Дзержинке. Там у вас - деревья в листве... А у нас, - за версту, наверное, слышно, - будто кожа новая, поскрипывает наст, а в субботу будет кросс лыжный... Письма очень долго идут. Не сердись. Почту обвинять не годится... Рассказали мне: жил один влюблённый радист до войны на острове Диксон. Рассказали мне: был он не слишком смел и любви привык сторониться. А когда пришла она, никак не умел с девушкой-радисткой объясниться... Но однажды в вихре приказов и смет, график передачи ломая, выбил он "ЦЕЛУЮ!" И принял в ответ: "Что передаёшь? Не понимаю..." Предпоследним словом себя обозвав, парень объясненья не бросил. поцелуй восьмёрками зашифровав, он отстукал: "ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ!" Разговор дальнейший был полон огня: "Милая, пойми человека! (Восемьдесят восемь!) Как слышно меня? (Восемьдесят восемь!) Проверка". Он выстукивал восьмёрки упорно и зло. Днём и ночью. В зиму и в осень. Он выстукивал, пока в ответ не пришло: "Понимаю, восемьдесят восемь!.." Я не знаю, может, всё было не так. Может - более обыденно, пресно... Только верю твёрдо: жил такой чудак! Мне в другое верить неинтересно... Вот и я молчание не в силах терпеть! И в холодную небесную просинь сердцем выстукиваю тебе: "Милая! Восемьдесят восемь.." Слышишь? Эту цифру я молнией шлю. Мчать ей через горы и реки... Восемьдесят восемь! Очень люблю. Восемьдесят восемь! Навеки. -------------------------------------------------------------------------------- *** За тобой через года иду, не колеблясь. Если ты - провода, я - троллейбус. Ухвачусь за провода руками долгими, буду жить всегда-всегда твоими токами. Слышу я: "Откажись! Пойми разумом: неужели это жизнь - быть привязанным?! Неужели в этом есть своя логика?! Ой, гляди - надоест! Будет плохо". Ладно! Пусть своё гнут - врут расцвеченно. С ними я на пять минут, с тобой - вечно! Ты - мой ветер и цепи, сила и слабость. Мне в тебе, будто в церкви, страшно и сладко. Ты - неоткрытые моря, мысли тайные. Ты - дорога моя, давняя, дальняя. Вдруг - ведешь меня в леса! Вдруг - в Сахары! Вот бросаешь, тряся, на ухабы! Как ребенок смешишь. Злишь, как пытка... Интересно мне жить. Любопытно! *** Все начинается с любви... Твердят: "Вначале было слово..." А я провозглашаю снова: Все начинается с любви!.. Все начинается с любви: и озаренье, и работа, глаза цветов, глаза ребенка -- все начинается с любви. Все начинается с любви, С любви! Я это точно знаю. Все, даже ненависть -- родная и вечная сестра любви. Все начинается с любви: мечта и страх, вино и порох. Трагедия, тоска и подвиг -- все начинается с любви... Весна шепнет тебе: "Живи..." И ты от шепота качнешься. И выпрямишься. И начнешься. Все начинается с любви! Без тебя Хотя б во сне давай увидимся с тобой. Пусть хоть во сне твой голос зазвучит... В окно - не то дождём, не то крупой с утра заладило. И вот стучит, стучит... Как ты необходима мне теперь! Увидеть бы. Запомнить всё подряд. За стенкою о чём-то говорят. Не слышу. Но, наверно, - о тебе!.. Наверное, я у тебя в долгу, любовь, наверно, плохо берегу: хочу услышать голос - не могу! Лицо пытаюсь вспомнить - не могу!.. ...Давай увидимся с тобой хотя б во сне. Ты только скажешь, как ты там. И всё. И я проснусь. И легче станет мне... Наверно, завтра почта принесёт письмо твоё. А что мне делать с ним? Ты слышишь? Ты должна понять меня - хоть авиа, хоть самым скоростным, а всё равно пройдёт четыре дня. Четыре дня! А что за эти дни случилось - разве в письмах я прочту?! Как это от грозы, придут они. Давай увидимся с тобой - я очень жду - хотя б во сне! А то я не стерплю, в ночь выбегу без шапки, без пальто... Увидимся давай с тобой, а то... А то тебя сильней я полюблю. -------------------------------------------------------------------------------- *** Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста. И тогда подарю тебе я чудо запросто. И тогда я вымахну - вырасту, стану особенным. Из горящего дома вынесу тебя, сонную. Я решусь на всё неизвестное, на всё безрассудное, - в море брошусь, густое, зловещее, - и спасу тебя!.. Это будет сердцем велено мне, сердцем велено... Но ведь ты же сильнее меня, сильней и уверенней! Ты сама готова спасать других от уныния тяжкого. Ты сама не боишься ни свиста пурги, ни огня хрустящего. Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь. Не заплачешь и не застонешь, если захочешь. Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь... Мне с тобою - такой уверенной - трудно очень. Хоть нарочно, хоть на мгновенье, - я прошу, робея, - помоги мне в себя поверить, стань слабее. -------------------------------------------------------------------------------- Когда любил... (из поэмы "До твоего прихода") Люб- (Воздуха! Воздуха! Самую малость бы! Самую-самую...) лю! (Хочешь, -- уедем куда-нибудь заново, замертво, за море?..) Люб- (Богово -- богу, а женское -- женщине сказано, воздано.) лю! (Ты покоренная. Ты непокорная... Воздуха! Воздуха!) Люб- (Руки разбросаны. Губы закушены. Волосы скомканы.) лю! (Стены расходятся. Звезды, качаясь, врываются в комнаты.) Люб- (В загнанном мире кто-то рождается, что-то предвидится...) лю! (Где-то законы, запреты, заставы, заносы, правительства...) Люб- (Врут очевидцы, сонно глядят океаны остывшие. лю! (Охай, бесстрашная! Падай, наивная! Смейся, бесстыжая!) Люб- (Пусть эти сумерки станут проклятием или ошибкою...) лю! (Бейся в руках моих каждым изгибом и каждою жилкою!) Люб- (Радостно всхлипывай, плачь и выскальзывай, вздрагивай, жалуйся!..) лю! (Хочешь -- уедем? Сегодня? -- пожалуйста. Завтра? -- пожалуйста!) Люб- (Царствуй, рабыня! Бесчинствуй, учитель! Неистовствуй, женщина!) лю! (Вот и глаза твои. Жалкие, долгие и сумасшедшие!..) Люб- (Чертовы горы уставились в небо темными бивнями.) лю! (Только люби меня! Слышишь, люби меня! Знаешь, люби меня!) Люб- (Чтоб навсегда! Чтоб отсюда -- до гибели... Вот оно... Вот оно...) лю! (Мы никогда, никогда не расстанемся... Воздуха... Воздуха!..) -------------------------------------------------------------------------------- *** Приходить к тебе, чтоб снова просто вслушиваться в голос и сидеть на стуле, сгорбясь, и не говорить ни слова. Приходить, стучаться в двери, замирая, ждать ответа... Если ты узнаешь это, то, наверное, не поверишь, то, наверно, захохочешь, скажешь: "Это ж глупо очень..." Скажешь: "Тоже мне - влюблённый!" - и посмотришь удивлённо, и не усидишь на месте. Будет смех звенеть рекою... Ну и ладно. Ну и смейся. Я люблю тебя такою. -------------------------------------------------------------------------------- *** Слова бывают грустными, слова бывают горькими. Летят они по проводам низинами, пригорками. В конвертах запечатанных над шпалами стучат они, над шпалами, над кочками: "Всё кончено. Всё кончено..."

Все начинается с любви… Твердят: "Вначале было слово". А я провозглашаю снова: Все начинается с любви!.. Все начинается с любви. И озаренье, и работа Глаза цветов, глаза ребенка - Все начинается с любви. Все начинается с любви. С любви! Я это точно знаю. Все, даже ненависть - родная И вечная сестра любви. Все начинается с любви: Мечта и страх, вино и порох. Трагедия, тоска и подвиг - Все начинается с любви… Весна шепнет тебе: "Живи"… И ты от шепота качнешься. И выпрямишься, и качнешься. Все начинается с любви!

круг Видео (все жанры) » Драма Жанр: Драма Перевод: Оригинал Качество: DVD-Rip Размер: 1393 Год: 1992 Режиссер: Андрей Кончаловский В ролях: Том Халс, Лолита Давидович, Олег Табаков, Михаил Кононов, Боб Хоскинс, Александр Збруев, Федор Шаляпин Мл., Ирина Купченко, Всеволод Ларионов, Евдокия Германова, Александр Филиппенко, Мария Виноградова, Александр Феклистов... Страна: Россия Описание: Время действия – с 1939 по 1953 годы. Пора жесткой тирании, когда погибли миллионы безвинно репрессированных. Но были и другие – особая категория приближенных к вождю людей, так называемый "ближний круг". Именно туда забрасывает судьба героя фильма, киномеханика Саньшина – доброго, восторженно-простодушного и слепо обожающего "вождя народов"… Cкачать Ближний круг http://wov.com.ua/2007/12/03/blizhnijj_krug.html

Подарок Сталину Видео (все жанры) » Драма Жанр: Драма Перевод: Оригинал Качество: DVD-Rip Продолжительность: 1:36 Размер: 1392 Год: 2008 Режиссер: Рустем Абдрашев В ролях: Нуржуман Ихтымбаев, Бахтияр Кожа, Екатерина Редникова, Дален Шантемиров, Александр Баширов, Касым Жакибаев, Асель Садвакасова, Давид Маркиш, Вальдемар Шчепаняк, Ерболат Тогузаков, Самат Мырзаханов, Турахан Сыздыков Страна: Казахстан, Россия Описание: 1949 год. Новая волна жестоких репрессий - казни и ссылки. Семидесятилетний юбилей Иосифа Сталина. Действие фильма происходит в Казахстане, в небольшом казахском ауле, где живут русская женщина Верка, поляк Ежи, дунганин Фаты, кореец Глеб, девочка-казашка Асембала и другие. Закипает драматическая и неспокойная жизнь с появлением маленького москвича. http://wov.com.ua/video/drama/6794-podarok-stalinu.html