Рона

Кота-полицейского проводили на пенсию Опубликовал - Annaalisa Новости → Новости о кошках По сообщению SkyNews лондонский кот после одиннадцати лет несения честной полицейской службы отправлен на пенсию. Впервые белый кот Рейган попал на службу еще меленьким котенком – в возрасте всего восьми месяцев. Полицейский участок Сноу Хилл в Лондоне приютил котенка не просто так. В его служебные обязанности входил отлов крыс и мышей на участке. Пока котенок был маленьким, с ним в паре работал взрослый кот Картер. Оба кота были глухи от рождения, однако природная тугоухость не мешала им в их прямых обязанностях. Картер умер через полтора года совместного труда и уже подросшему коту Рейгану пришлось бороться с грызунами в одиночку. Кот-полицейский весьма популярен. Он снялся в документальном фильме, получил награду за заслуги. У этого кота даже есть своя страничка в Интернете – на Facebook. Кота почетно проводили на пенсию, вручив почетную грамоту за «мурфессионализм» по поимке крыс и мышей. Как написано в грамоте – за 100% показатели по задержанию грызунов. На торжестве, посвященном проводам кота на пенсию, его познакомили с новыми хозяевами – родителями офицера этого лондонского полицейского участка. Интересно, какую пенсию будет получать работящий кот? http://www.kotoblog.ru/group/novosti/kot/page2

И.Северянин http://www.ginger.nnov.ru/favour/23?action=all

МИКАЭЛ ТАРИВЕРДИЕВ (ПРЕДЧУСТВИЕ ЛЮБВИ) Микаэл Таривердиев, армянин по происхождению, родился 15 августа 1931 года в Тбилиси. Всю свою профессиональную жизнь, с момента учебы в Государственном музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных (класс Арама Хачатуряна) и до последней звуковой партитуры, которую он сдал за два месяца до смерти в Московский театр имени Ермоловой, он провел в Москве. Умер в Сочи, куда уехал на море. Он был спортсменом, фотографом, за год до смерти попал в список секс-символов России, многие годы слыл плейбоем и светским человеком, вел телепрограммы и писал музыку кино. Он композитор необычной судьбы. Его имя было популярным на протяжении всей его жизни в искусстве. Для многих он так и остался автором музыки к кинофильмам "Семнадцать мгновений весны"и "Ирония судьбы" Широко известные работы в кино заслонили огромный пласт творчества Микаэла Таривердиева. Вокальные циклы, сочинения для органа, оперы, балеты, инструментальные концерты - все это оставалось в тени. Первое публичное исполнение произведения Микаэла Таривердиева состоялось в 1948 году: в Театре оперы и балета им. З.Палиашвили был поставлены силами хореографического училища два маленьких балета - "Допрос" и "На берегу". Еще будучи студентом четвертого курса Института им. Гнесиных начал свою работу в кинематографе, которая не прекращалась до конца его жизни. Он - автор музыки к 132 фильмам. -------------------------------------------------------------------------------- Скачать музыку: Баллада Анджелы (3.34 Мб) Благодарю (2.37 Мб) В разведке (3.16 Мб) Вокализ (3.45 Мб) Вот опять окно (2.66 Мб) Два озера, твои глаза (1.29 Мб) Забыть? (4.33 Мб) Запомни этот миг (3.24 Мб) Клоуны (2.84 Мб) Люблю (4.18 Мб) Любовь, не покидай меня (4.99 Мб) Мне тебя уже не надо (3.69 Мб) На Тихорецкую (2.83 Мб) Над пашней сумерки не резки (2.79 Мб) Никого не будет в доме (3.39 Мб) Ностальгия (3.24 Мб) Островитянка (2.84 Мб) Откуда такая нежность (3.66 Мб) Песенка весёлого менестреля (3.45 Мб) Песенка грустного менестреля (5.15 Мб) Песенка о вчерашнем празднике (4.02 Мб) Песня о сказке (5.17 Мб) Предчувствие любви (5.25 Мб) Сонет о потеряной любви (1.76 Мб) Сонет о яблоке (2.45 Мб) Твой голос (4.19 Мб) Я виноват (3.13 Мб) http://music.tonnel.ru/?l=music&alb=1698

Утка по-суздальски •утка •яблоки 3-4 шт. •чернослив без косточек (10-15 шт.) •майонез, соль, черный молотый перец Яблоки очистить от кожуры и сердцевины, нарезать не очень тонкими дольками. Чернослив вымыть, разрезать пополам (крупные ягоды можно оставить), перемешать с дольками яблок. Утку вымыть, обсушить, натереть снаружи и внутри солью и перцем, смазать майонезом снаружи и внутри, начинить черносливом с яблоками, сколоть леревниными шпажками брюшко (или зашить ниткой) и уложить в утятницу. Поставить в духовку , нагретую до 200° (можно и больше), не накрывая крышкой, и держать там до того момента, пока утка не зарумянится. Затем налить в утятницу воды так, чтобы утка спинкой касалась воды и, полив водой утку, накрыть крышкой и уменьшить огонь до 130-150°. Тушить 1,5-2 часа, периодически поливая образовавшимся соком. http://www.kulina.ru/articles/national/russian/doc_2/

Народные средства от выпадения волос Втирания для восстановления роста волос Возьмите 40 г корня лопуха, 2 стакана воды. Корень лопуха натрите на мелкой терке. Воду вскипятите, залейте ею натертый корень лопуха. Дайте постоять 20 мин. После этого поставьте на небольшой огонь, доведите до кипения и варите, пока объем жидкости не уменьшится вдвое. Отвар поставьте настаиваться в теплое место. Укрепляем волосы – втирая смесь в кожу головы несколько раз в неделю. Маска для укрепления волос Возьмите 1 ампулу витамина D, 2 ст. л. касторового масла, 3 яичных желтка. Смешайте витамин D с касторовым маслом. Для укрепления волос вотрите маску в кожу головы и подержите в течение 15 мин. Смойте теплой водой, затем вымойте волосы растертыми желтками. Проводите процедуру 3 дня подряд, сделайте перерыв на неделю. И повторите курс. Маска для поврежденных волос Если ваши волосы стали ломкими после химической завивки, вернуть им здоровье помогут целебные травы. Возьмите по 1 ст. л. ромашки, крапивы, душицы и шалфея, 2 ст. л. зеленого чая, 1 л воды, 350 г мякиша черного хлеба, 1 ч. л. питьевой соды. Травы и чай смешайте, залейте теплой водой и поставьте на водяную баню. Накройте крышкой и кипятите 20 мин. После этого отвар процедите и немного остудите. Порежьте хлебный мякиш на небольшие кусочки и добавьте в отвар. Все тщательно перемешайте до получения кашицеобразной массы. Способ применения маски: нанесите смесь на поврежденные волосы, мягкими движениями массируя кожу головы. Накройте волосы куском полиэтилена и обмотайте теплым полотенцем. Через час смойте смесь с волос теплой водой. Разведите в большом количестве воды питьевую соду и ополосните волосы. Дайте им высохнуть без фена. Маска травяная Заварить в термосе шалфей, зверобой, крапиву и бессмертник и оставить на четыре часа. Добавить бесцветную хну и нанести получившуюся кашицу на кожу головы перед мытьем. Если волосы сухие, то вместо крапивы можно использовать семя льна. Маска уксусная против выпадения волос Отвар из 100 г измельченных свежих или сухих листьев крапивы заливают по 0,5 л воды и уксуса. Кипятить 30 минут. Настаивают 40 минут, затем процеживают. 2 столовые ложки коры дуба и шелухи репчатого лука заливают 1 л кипятка и держат на огне в течение 1 часа. Остужают и смачивают волосы. Маска с маслами Смешать равное количество рома и касторового масла. Готовую смесь за час до мытья головы втереть в корни волос.

Нашла

Отправлено: 2.2.2009, 15:39 ikarina Некоторые кулинарные рецепты с использованием монарды 1. Салат весенний. 50 г свежих молодых побегов с листьями монарды, 50 г зеленого лука, яйцо, 20 г сметаны, соль. Вымытые, слег'ка просушенные побеги монарды и лук измельчить, посолить, сверху положить ломтики яйца и полить сметаной. 2. Заправка для щей, борща. За 15-20 минут до окончания варки положить 20-30 г свежих или 10- и. 15 г сухих листьев, стеблей -или соцветий монарды. 3. Коктейль из пахты с монардой. 4 стакана пахты, С 1 стакан воды, 1 чайная ложка сушеной монарды. . Разбавить пахту кипяченой Водой, добавить протертую в ступке в порошок сушеную монарду. Взболтать, дать постоять 10-15 мянут на холоде. Употреблять как прохладительный напиток - заменитель кваса. 4. Варенье из яблок. 10 г свежих цветков и листьев монарды, 3 л негустого сахарного сиропа, 3 стакана яблок, нарезанных дольками. Монарду засыпать в кипящий сироп, варить 5- 10 минут, добавить яблоки и варить до готовности. 5. Монарда в консервировании. Верхнюю часть стеблей монарды с листьями и соцветиями уложить в банки при засолке огурцов, помидоров, капусты и др. Листья вишни, черной смородины, укропа и хрена в этих солениях не снижают аромата монарды. Овощи при этом лучше сохраняются.

http://narod.ru/disk/16126583000/Vail_Stih..._Menya.rar.html

Русская кухня в изгнании, Вайль П.Л. "Русская кухня в изгнании" - не просто поваренная книга. Она удовлетворит самым взыскательным требованиям: ведь именно душа, загадочная русская, и является потаенным предметом исследования этого небольшого очаровательного шедевра... http://www.koob.ru/vail_p_l/russkaya_kuhnya_v_izgnanii http://www.kuking.net/8a.htm http://msforum.samaradom.ru/index.php?showtopic=5782

Петр Вайль Карта родины О ВЕЧНОМ И ЛИЧНОМ Я родился в первой половине прошлого века. Так выглядит 1949 год из нынешних дней. Так время помещает тебя без спросу в эпос. Пространство — в историю. Москвич-отец с эльзасскими корнями и ашхабадка-мать из тамбовских молокан поженились в Германии, я родился в Риге, много лет прожил в Нью-Йорке, эти строки пишу в Праге. Важно, что все происходит почти без твоего участия. Людей можно разделить на тех, которые живут, и тех, которые строят жизнь. Я отношусь к первым. Больше того, люди, строящие жизнь, вызывают недоверие: за ними кроется неуверенность и неправда. И еще — наглость: попытка взять на себя больше, чем человеку дано. Стоит раз и навсегда понять, что жизнь умнее и сильнее тебя. Ты только можешь в силу отпущенных тебе возможностей что-то слегка подправить, но полагать, что способен определить ход своей судьбы, — необоснованная дерзость. Масштабный пример явлен был календарем. Человечество умудрилось устроить встречу тысячелетия дважды. Сначала объявили, что новая эпоха грянет 1 января 2000 года. Потом решили отпраздновать еще раз, по-настоящему, 1 января 2001 года. Однако на вторую полноценную гулянку энергии не хватило. Современный человек оснащен разнообразно и мощно, но в сути своей уязвим и слаб, ничуть не прибавив по ходу истории эмоционально, душевно, интеллектуально. Мы не выдерживаем даже двух подряд больших праздников, которые сами же придумали и назначили. Если на радости недостает сил, может, и на злодейства не хватит? У меня ощущения смены эпох не было и нет, не увлекаюсь цифрами. Если уж подводить итоги столетия, главным представляется не событие, не факт и не дата, а длящееся отторжение от какой бы то ни было единой доктрины, общей идеологии, маршировки строем. Никакого хорового пения — только сольные партии: даже если нет ни слуха и голоса, голова работает и сердце бьется. Однако массовый психоз по поводу миллениума радует: убедительный пример торжества формы над содержанием. Ведь ровным счетом ничего не произошло, когда 1999-й сменился 2000-м, 2000-й — 2001-м. То и замечательно, что поменялось лишь начертание: единица-двойка, девятка-ноль — но, сколько волнений, каков восторг и ужас. Наглядная победа иррационального чувства над рациональной мыслью. В формуле Достоевского «красота спасет мир» речь как раз о том, что красота спасет мир от разума. Внедренные в практику попытки устроить жизнь по логике и уму неизменно приводят в тупик в лучшем случае; в худшем — к магаданам, освенцимам, хиросимам, чернобылям на массовом или личном уровнях. К счастью, сокрушительный разум корректирует красота — неведомая, неисчислимая, непостижимая сила, которая побуждает не строить жизнь, а жить. Жить — и делиться наблюдениями, впечатлениями, соображениями по ходу жизни. Без претензии, а так, как сказал Басе: «Видя в этом один из способов уподобиться облакам и подчинить себя воле ветра, начинаешь записывать все, что остается в твоей памяти, собираешь воедино случившееся позже и происшедшее раньше, полагая при этом, что люди, принимая твои записи за невнятное бормотание пьяного или бред спящего, отнесутся к ним не всерьез, а как придется». Наблюдения, впечатления, соображения нескольких лет (1995-2002) на пространстве от Белоруссии до Сахалина, от Соловков до Каракумов переплелись с долгим опытом жизни в империи — моей семьи и моим собственным. Так сложилась и легла «Карта родины». http://www.litru.ru/?book=28859

http://torrents.ru/forum/viewtopic.php?t=1015920 на форуме очень много,надо собрать в этой теме.

Жигулин Анатолий Владимирович Бурундук Раз под осень в глухой долине, Где шумит Колыма-река, На склоненной к воде лесине Мы поймали бурундука. По откосу скрепер проехал И валежник ковшом растряс, И посыпались вниз орехи, Те, что на зиму он запас. А зверек заметался, бедный, По коряжинам у реки. Видно, думал: "Убьют, наверно, Эти грубые мужики". - Чем зимой-то будешь кормиться? Ишь ты, Рыжий какой шустряк!..- Кто-то взял зверька в рукавицу И под вечер принес в барак. Тосковал он сперва немножко По родимой тайге тужил. Мы прозвали зверька Тимошкой, Так в бараке у нас и жил. А нарядчик, чудак-детина, Хохотал, увидав зверька: - Надо номер ему на спину. Он ведь тоже у нас - зека!.. Каждый сытым давненько не был, Но до самых теплых деньков Мы кормили Тимошу хлебом Из казенных своих пайков. А весной, повздыхав о доле, На делянке под птичий щелк Отпустили зверька на волю. В этом мы понимали толк. 1963

Мне сказали: Полно, море смоет Боль обид И пыль земных дорог. Мне сказали: Море успокоит Ото всех прилипчивых тревог. Вот и море! Вот оно волною, Гальками прибрежными шуршит. Ничего, что пережито мною, Не смывает - Только ворошит Федоров

Книга Петра Вайля «Стихи про меня» выпущена издательством «КоЛибри» 22.12.2006 11:28 В московском издательстве «КоЛибри» вышла книга писателя и эссеиста Петра Вайля «Стихи про меня»: 55 эссе о стихотворениях русских поэтов. «Книга эта, конечно, не о стихах». Так начинался мой внутренний разговор с лирическим героем книги Петра Вайля про стихи, которые про него. И про меня, конечно. Сам Вайль говорит о рождении замысла очень просто: «Это же только название такое нахальное — "Стихи про меня". На деле-то это апелляция к какому-то такому детскому восприятию, когда ты не пытаешься выстроить свои предпочтения, обосновывая их чем-то, а самым простым детским способом: нравится — не нравится, для тебя — не для тебя. И мне показалось, что выстроить свою биографию по любимым стихам, гораздо убедительнее, и это больше скажет о человеке, а в данном случае обо мне самом, чем стандартные факты биографии — родился, учился, женился, работал… Когда в свое время, больше года назад, это мне пришло в голову и я сказал об этом своим ближайшим литературным друзьям Сергею Гандлевскому и Грише Чхартишвили, он же — Акунин, мне страшно понравилось, что они сразу отреагировали, что это здорово, вроде на поверхности лежит, а никому в голову нее приходило. И я понял, что да. Это не из стихотворений, это из мыслей о том, что факты биографии — вранье, начиная с рождения. Ты же не запланировал свое рождение там-то или тогда-то. Это же случилось без твоего ведома. Ты поступаешь в институт. Что — разве обязательно по склонности? Папа с мамой велели. Женишься. Что — обязательно женишься на той женщине, которую любишь? Нет. Она плевала на тебя. Ты женишься на том, кто согласился. Ты работаешь не потому, что тебе нравится, а потому, что там платят больше. Ты живешь не потому, что этот район тебе симпатичен, а потому, что там квартира подвернулась. И так далее. То есть это все полная чушь, которая о личности человека ничего не говорит. А художественные предпочтения они все честные». — Получается, что вы здесь внутреннюю биографию противопоставляете некоей внешней? — Конечно. — Это честная книга? — Она только и может быть честной. Если тут начинаешь притворяться, теряется смысл. — Опять поступаешь в какой-то не тот институт? — Конечно. Опять папа с мамой заставили. Поэтому я там привожу стихотворения, которые уже из моей умственной обоймы выпали, но они сыграли роль в моей юности. Блок, например, «Девушка пела в церковном хоре». Я уже равнодушен к этому стихотворению, но если я честный человек, то я помню, что это было для меня в 17 лет. «Никакого риска» «Это не книга стихов, это книга Вайля о стихах. Поэтому здесь нет никакого издательского риска», — считает директор издательства «КоЛибри» Сергей Пархоменко. — Сергей, скажите, стихи про Вайля, хоть в какой-то степени, являются стихами про вас? — Я, конечно, гораздо менее образован в поэтическом смысле, чем Вайль. Конечно, мой список стихов был бы, для начала, гораздо короче. Я много чего для себя открыл в этой книге. И она для меня была очень познавательна. И несколько имен, даже знакомых, обернулись для меня совершенно неожиданным боком. И среди тех людей, чьи стихи там есть, есть два или три человека, которых я близко знаю по-человечески. И даже они повернулись для меня совершенно другой стороной. Например, Гандлевский, которого я знаю хорошо и давно. Но после книги Вайля я стал снова читать его сборники, которые у меня стояли на полке, которые он мне давно подарил, которые я, конечно же, читал, когда они были мне подарены, я слышал его чтение на концертах в начале 1990-х годов. А Вайль заставил меня читать это снова. Конечно, это неожиданный поворот, не побоюсь этого слова, на книжном рынке. Мне кажется, что он должен сыграть свою роль и снова оживить интерес к русской поэзии. Потому что издатели привыкли думать, что поэзия — вещь устойчивого, но ограниченного спроса. Вот такого рода события в книжном мире раздвигают эти границы и проламывают эти стенки. Вообще, если присмотреться к тому, что делал Вайль на протяжении уже многих лет, то можно увидеть, что он чрезвычайно охотно экспериментирует с жанрами. И многие его книги написаны в нетривиальном жанре. Книжка разряда нон-фикшн, литературно-эссеистическая, успех ее, в значительной мере, зависит от точности, остроумия и ясности конструкции. Она должна быть придумана. Вайль умеет это делать. «Путешествие души» 55 эссе о стихах русских поэтов XX века, на самом деле, являются повествованием с захватывающим сюжетом, современным романом о Розе, о путешествии души. Душа подростка, солдата срочной службы, студента, героя-любовника общежитий и коммуналок, начитанного дружка смазливых буфетчиц и девочек из сборочного цеха, — сквозь кухонный чад и сцены мордобоя в солдатском клубе глядящая на «горечь тубероз, небес осенних горечь», на хрестоматийный, вроде бы, «крендель булочной» и «упругие шелка», на «список кораблей» до середины, конечно же, до середины. Воспоминание, связанное с каждым стихотворением, прочтенным тогда-то и при таких-то обстоятельствах, сохраняет химическую формулу синтеза души, меняющейся от события к событию, от текста к тексту. А голос, которым воспроизводится это воспоминание, является орудием анализа, препарирующего феномен под названием: Россия — XX век. Что ж! Камин затоплю, буду пить… Хорошо бы собаку купить. Впечатления 15-летнего читателя от заключительных строчек бунинского стихотворения «Одиночество» разворачиваются сквозь картинки рижского детства, как лучи сквозь витраж в соборе, в важнейшее рассуждение о приключениях идеи дома в пролетарской советской и новейшей России, о победе идеала гигиены и комфорта. Заключительный аккорд о домах нынешних богачей горек и трезв. Стилистический ориентир — начало XX века, но психология обителей иная. Они жмутся друг к другу, потому что своя собственная надежная охрана по карману очень немногим, и они собираются вместе, неуютно ставя дома тесным рядком: сообща обороняться. Миллионерская коммуналка. Дачные поселки обнесены крепостными стенами, у ворот шлагбаумы, псы, автоматчики. Красивая жизнь куплена, но за нее страшно. Не помещичьи усадьбы, а феодальные замки среди крестьянских полей. Там, за заборами, воссоздается жизнь, о которой надолго забыли, но Бунин все-таки писал о той собаке, которая лежит у камина, а не рвется у шлагбаума с поводка. Горечь и трезвость, несмотря на обилие пьянок, разлитых по тексту. За несколько мест я благодарна Вайлю особенно. Во-первых, за Волошина. Стихотворение «Мир», где «Родину народ сам выволок на гноище, как падаль», дает автору подумать очень важные мысли о невозможности для простого смертного оставаться над схваткой, всех прощать и любить, о преступлении и покаянии, о том, что именно покаяние — основа экономического чуда в Германии и Японии, и о том, что в России никто никогда ни в чем не покаялся. Конечно, это говорили и раньше, но Вайль отлил формулу, как пулю, назвав нравственность Толстого, Достоевского, Волошина нашей «фантомной болью». Во-вторых, я благодарна за честные слова об авангардистах. В этой стране слов слово шло на слово. Образ на образ — буквально: черный квадрат на икону. Мантра на мантру: «Дыр бул щыл» на «Отче наш». В-третьих, я благодарна Вайлю за цитату из Набокова: «Как любил я стихи Гумилева, перечитывать их не могу». За слова, что первая набоковская строчка важнее второй. Наконец, за последний в книге этюд «Сердечный приступ», о том, как лирический герой решил, что умирает, и попросил Гандлевского посвятить ему стихотворение. Как всегда бывает в настоящих книгах, автор говорит больше, чем говорит. Потому что всякое стихотворение это и есть сердечный приступ, ставящий автора и читателя на грань миров. Потому что, конечно, эта книга все равно про стихи. То есть про самое главное, что есть в этом мире.

О других маслах древневосточная медицина и Авиценна писали следующее: - Лавровое масло применяется для лечения облысения и как растирание при параличах. - Миртовое масло укрепляет и чернит волосы и помогает от язв. - Масло горького миндаля с мёдом или корневищем касатика и растопленным воском помогает избавиться от морщин. http://zhurnal.lib.ru/u/uzhegow_g_n/genrih-23.shtml

(Vladimir Uflyand) Мир человеческий изменчив. По з ... 1957 Мир человеческий изменчив. По замыслу его когда-то сделавших. Сто лет тому назад любили женщин. А в наше время чаще любят девушек. Сто лет назад ходили оборванцами, неграмотными, в шкурах покоробленных. Сто лет тому назад любили Францию. А в наши дни сильнее любят Родину. Сто лет назад в особняке помещичьем при сальных, оплывающих свечах всю жизнь прожить чужим посмешищем легко могли б вы. Но сейчас. Сейчас не любят нравственных калек. Веселых любят. Полных смелости. Таких, как я. Веселый человек. Типичный представитель современности. Исп.: Владимир Высоцкий Стоял тот дом, всем жителям знакомый,- Его еще Наполеон застал,- Но вот его назначили для слома, Жильцы давно уехали из дома, Но дом пока стоял... Холодно, холодно, холодно в доме. Парадное давно не открывалось, Мальчишки окна выбили уже, И штукатурка всюду осыпалась,- Но что-то в этом доме оставалось На третьем этаже... Ахало, охало, ухало в доме. И дети часто жаловались маме И обходили дом тот стороной. Объединясь с соседними дворами, Вооружась лопатами, ломами, Вошли туда гурьбой Дворники, дворники, дворники тихо. Они стоят и недоумевают, Назад спешат, боязни не тая,- Вдруг там Наполеонов дух витает А может, это просто слуховая Галлюцинация?.. Боязно, боязно, боязно дворникам. Но наконец приказ о доме вышел, И вот рабочий - тот, что дом ломал,- Ударил с маху гирею по крыше, А после клялся, будто бы услышал, Как кто-то застонал Жалобно, жалобно, жалобно в доме. ...От страха дети больше не трясутся - Нет дома, что два века простоял, И скоро здесь по плану реконструкций Ввысь этажей десятки вознесутся - Бетон, стекло, металл... Весело, здорово, красочно будет.

Иосиф Бродский ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ В ЯЛТЕ Сухое левантинское лицо, упрятанное оспинками в бачки, когда он ищет сигарету в пачке, на безымянном тусклое кольцо внезапно преломляет двести ватт, и мой хрусталик вспышки не выносит; я жмурюсь - и тогда он произносит, глотая дым при этом, "виноват". Январь в Крыму. На черноморский брег зима приходит как бы для забавы: не в состояньи удержаться снег на лезвиях и остриях атавы. Пустуют ресторации. Дымят ихтиозавры грязные на рейде, и прелых лавров слышен аромат. "Налить вам этой мерзости?" "Налейте". Итак - улыбка, сумерки, графин. Вдали буфетчик, стискивая руки, дает круги, как молодой дельфин вокруг хамсой заполненной фелюги. Квадрат окна. В горшках - желтофиоль. Снежинки, проносящиеся мимо... Остановись, мгновенье! Ты не столь прекрасно, сколько ты неповторимо. Январь 1969 Сочинения Иосифа Бродского. Булат Окуджава АРБАТСКИЙ РОМАНС Арбатского романса знакомое шитье, к прогулкам в одиночестве пристрастье; из чашки запотевшей счастливое питье и женщины рассеянное «здрасьте»... Не мучьтесь понапрасну: она ко мне добра. Светло иль грустно — век почти что прожит. Поверьте, эта дама из моего ребра, и без меня она уже не может. Бывали дни такие — гулял я молодой, глаза глядели в небо голубое, еще был не разменян мой первый золотой, пылали розы, гордые собою. Еще моя походка мне не была смешна, еще подошвы не поотрывались, за каждым поворотом, где музыка слышна, какие мне удачи открывались! Любовь такая штука: в ней так легко пропасть, зарыться, закружиться, затеряться... Нам всем знакома эта мучительная страсть, поэтому нет смысла повторяться. Не мучьтесь понапрасну: всему своя пора. Траву взрастите — к осени сомнется. Вы начали прогулку с арбатского двора, к нему-то все, как видно, и вернется. Была бы нам удача всегда из первых рун, и как бы там ни холило, ни било, в один прекрасный полдень оглянетесь вокруг, и все при вас, целехонько, как было: арбатского романса знакомое шитье, к прогулкам в одиночестве пристрастье, из чашки запотевшей счастливое питье и женщины рассеянное «здрасьте»... Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. http://www.ozon.ru/context/detail/id/30727...amp;img=6#pages Петр Вайль - блестящий эссеист, путешественник и гурман, автор "Гения места" и "Карты родины", соавтор "Русской кухни в изгнании", "Родной речи" и других книг, хорошо знакомых нашему читателю, взялся за необычный жанр, суть которого определить непросто. Он выстроил события своей жизни - и существенные, и на вид незначительные, а на поверку оказавшиеся самыми важными, - по русским стихам ХХ века: тем, которые когда-то оказали и продолжают оказывать на него влияние, "становятся участниками драматических или комических жизненных эпизодов, поражают, радуют, учат". То есть обращаются, по словам автора, к нему напрямую. Отсюда и вынесенный в заглавие книги принцип составления этой удивительной антологии: "Стихи про меня".

Борис Пастернак АВГУСТ Как обещало, не обманывая, Проникло солнце утром рано Косою полосой шафрановою От занавеси до дивана. Оно покрыло жаркой охрою Соседний лес, дома поселка, Мою постель, подушку мокрую, И край стены за книжной полкой. Я вспомнил, по какому поводу Слегка увлажнена подушка. Мне снилось, что ко мне на проводы Шли по лесу вы друг за дружкой. Вы шли толпою, врозь и парами, Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня Шестое августа по старому, Преображение Господне. Обыкновенно свет без пламени Исходит в этот день с Фавора, И осень, ясная, как знаменье, К себе приковывает взоры. И вы прошли сквозь мелкий, нищенский, Нагой, трепещущий ольшаник В имбирно-красный лес кладбищенский, Горевший, как печатный пряник. С притихшими его вершинами Соседствовало небо важно, И голосами петушиными Перекликалась даль протяжно. В лесу казенной землемершею Стояла смерть среди погоста, Смотря в лицо мое умершее, Чтоб вырыть яму мне по росту. Был всеми ощутим физически Спокойный голос чей-то рядом. То прежний голос мой провидческий Звучал, не тронутый распадом: «Прощай, лазурь преображенская И золото второго Спаса Смягчи последней лаской женскою Мне горечь рокового часа. Прощайте, годы безвременщины, Простимся, бездне унижений Бросающая вызов женщина! Я — поле твоего сражения. Прощай, размах крыла расправленный, Полета вольное упорство, И образ мира, в слове явленный, И творчество, и чудотворство». 1953 Борис Пастернак. Сочинения Николай Заболоцкий СТАРАЯ АКТРИСА В позолоченной комнате стиля ампир, Где шнурками затянуты кресла, Театральной Москвы позабытый кумир И владычица наша воскресла. В затрапезе похожа она на щегла, В три погибели скорчилось тело. А ведь, Боже, какая актриса была И какими умами владела! Что-то было нездешнее в каждой черте Этой женщины, юной и стройной, И лежал на тревожной ее красоте Отпечаток Италии знойной. Ныне домик ее превратился в музей, Где жива ее прежняя слава, Где старуха подчас удивляет друзей Своевольем капризного нрава. Орденов ей и званий немало дано, И она пребывает в надежде, Что красе ее вечно сиять суждено В этом доме, как некогда прежде. Здесь картины, портреты, альбомы, венки, Здесь дыхание южных растений, И они ее образ, годам вопреки, Сохранят для иных поколений. И не важно, не важно, что в дальнем углу, В полутемном и низком подвале, Бесприютная девочка спит на полу, На тряпичном своем одеяле! Здесь у тетки-актрисы из милости ей Предоставлена нынче квартира. Здесь она выбивает ковры у дверей, Пыль и плесень стирает с ампира. И когда ее старая тетка бранит, И считает и прячет монеты,- О, с каким удивленьем ребенок глядит На прекрасные эти портреты! Разве девочка может понять до конца, Почему, поражая нам чувства, Поднимает над миром такие сердца Неразумная сила искусства! 1956 Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака Николай Заболоцкий ГДЕ-ТО В ПОЛЕ ВОЗЛЕ МАГАДАНА Где-то в поле возле Магадана, Посреди опасностей и бед, В испареньях мёрзлого тумана Шли они за розвальнями вслед. От солдат, от их лужёных глоток, От бандитов шайки воровской Здесь спасали только околодок Да наряды в город за мукой. Вот они и шли в своих бушлатах – Два несчастных русских старика, Вспоминая о родимых хатах И томясь о них издалека. Вся душа у них перегорела Вдалеке от близких и родных, И усталость, сгорбившая тело, В эту ночь снедала души их, Жизнь над ними в образах природы Чередою двигалась своей. Только звёзды, символы свободы, Не смотрели больше на людей. Дивная мистерия вселенной Шла в театре северных светил, Но огонь её проникновенный До людей уже не доходил. Вкруг людей посвистывала вьюга, Заметая мёрзлые пеньки. И на них, не глядя друг на друга, Замерзая, сели старики. Стали кони, кончилась работа, Смертные доделались дела... Обняла их сладкая дремота, В дальний край, рыдая, повела. Не нагонит больше их охрана, Не настигнет лагерный конвой, Лишь одни созвездья Магадана Засверкают, став над головой. 1956

Осип Мандельштам ЛЕНИНГРАД Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез. Ты вернулся сюда, так глотай же скорей Рыбий жир ленинградских речных фонарей, Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток. Петербург! я еще не хочу умирать! У тебя телефонов моих номера. Петербург! У меня еще есть адреса, По которым найду мертвецов голоса. Я на лестнице черной живу, и в висок Ударяет мне вырванный с мясом звонок, И всю ночь напролет жду гостей дорогих, Шевеля кандалами цепочек дверных. Декабрь 1930

Сергей Есенин ПИСЬМО МАТЕРИ Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет! Пусть струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет. Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне, Что ты часто xодишь на дорогу В старомодном ветxом шушуне. И тебе в вечернем синем мраке Часто видится одно и то ж: Будто кто-то мне в кабацкой драке Саданул под сердце финский нож. Ничего, родная! Успокойся. Это только тягостная бредь. Не такой уж горький я пропойца, Чтоб, тебя не видя, умереть. я по-прежнему такой же нежный И мечтаю только лишь о том, Чтоб скорее от тоски мятежной Воротиться в низенький наш дом. я вернусь, когда раскинет ветви По-весеннему наш белый сад. Только ты меня уж на рассвете Не буди, как восемь лет назад. Не буди того, что отмечалось, Не волнуй того, что не сбылось,- Слишком раннюю утрату и усталость Испытать мне в жизни привелось. И молиться не учи меня. Не надо! К старому возврата больше нет. Ты одна мне помощь и отрада, Ты одна мне несказанный свет. Так забудь же про свою тревогу, Не грусти так шибко обо мне. Не xоди так часто на дорогу В старомодном ветxом шушуне. 1924 Сергей Есенин СНОВА ПЬЮТ ЗДЕСЬ, ДЕРУТСЯ И ПЛАЧУТ ... Снова пьют здесь, дерутся и плачут Под гармоники желтую грусть. Проклинают свои неудачи, Вспоминают московскую Русь. И я сам, опустясь головою, Заливаю глаза вином, Чтоб не видеть в лицо роковое, Чтоб подумать хоть миг об ином. Что-то всеми навек утрачено. Май мой синий! Июнь голубой! Не с того ль так чадит мертвячиной Над пропащею этой гульбой. Ах, сегодня так весело россам, Самогонного спирта - река. Гармонист с провалившимся носом Им про Волгу поет и про Чека. Что-то злое во взорах безумных, Непокорное в громких речах. Жалко им тех дурашливых, юных, Что сгубили свою жизнь сгоряча. Где ж вы те, что ушли далече? Ярко ль светят вам наши лучи? Гармонист спиртом сифилис лечит, Что в киргизских степях получил. Нет! таких не подмять, не рассеять. Бесшабашность им гнилью дана. Ты, Рассея моя... Рас... сея... Азиатская сторона! 1922 Николай Заболоцкий СВАДЬБА Сквозь окна хлещет длинный луч, Могучий дом стоит во мраке. Огонь раскинулся, горюч, Сверкая в каменной рубахе. Из кухни пышет дивным жаром. Как золотые битюги, Сегодня зреют там недаром Ковриги, бабы, пироги. Там кулебяка из кокетства Сияет сердцем бытия. Над нею проклинает детство Цыпленок, синий от мытья. Он глазки детские закрыл, Наморщил разноцветный лобик И тельце сонное сложил В фаянсовый столовый гробик. Над ним не поп ревел обедню, Махая по ветру крестом, Ему кукушка не певала Коварной песенки своей: Он был закован в звон капусты, Он был томатами одет, Над ним, как крестик, опускался На тонкой ножке сельдерей. Так он почил в расцвете дней, Ничтожный карлик средь людей. Часы гремят. Настала ночь. В столовой пир горяч и пылок. Графину винному невмочь Расправить огненный затылок. Мясистых баб большая стая Сидит вокруг, пером блистая, И лысый венчик горностая Венчает груди, ожирев В поту столетних королев. Они едят густые сласти, Хрипят в неутоленной страсти И распуская животы, В тарелки жмутся и цветы. Прямые лысые мужья Сидят, как выстрел из ружья, Едва вытягивая шеи Сквозь мяса жирные траншеи. И пробиваясь сквозь хрусталь Многообразно однозвучный, Как сон земли благополучной, Парит на крылышках мораль. О пташка божья, где твой стыд? И что к твоей прибавит чести Жених, приделанный к невесте И позабывший звон копыт? Его лицо передвижное Еще хранит следы венца, Кольцо на пальце золотое Сверкает с видом удальца, И поп, свидетель всех ночей, Раскинув бороду забралом, Сидит, как башня, перед балом С большой гитарой на плече. Так бей, гитара! Шире круг! Ревут бокалы пудовые. И вздрогнул поп, завыл и вдруг Ударил в струны золотые. И под железный гром гитары Подняв последний свой бокал, Несутся бешеные пары В нагие пропасти зеркал. И вслед за ними по засадам, Ополоумев от вытья, Огромный дом, виляя задом, Летит в пространство бытия. А там - молчанья грозный сон, Седые полчища заводов, И над становьями народов - Труда и творчества закон. 1928

Максимилиан Волошин * * * Мир закутан плотно В сизый саван свой - В тонкие полотна Влаги дождевой. В тайниках сознанья Травки проросли. Сладко пить дыханье Дождевой земли. С грустью принимаю Тягу древних змей: Медленную Майю Торопливых дней. Затерявшись где-то, Робко верим мы В непрозрачность света И в прозрачность тьмы. Лето 1905, Париж Максимилиан Волошин. Стихотворения

Борис Пастернак ПИРЫ Пью горечь тубероз, небес осенних горечь И в них твоих измен горящую струю. Пью горечь вечеров, ночей и людных сборищ, Рыдающей строфы сырую горечь пью. Исчадья мастерских, мы трезвости не терпим. Надежному куску объявлена вражда. Тревожный ветр ночей - тех здравиц виночерпьем, Которым, может быть, не сбыться никогда. Наследственность и смерть - застольцы наших трапез. И тихой зарей,- верхи дерев горят - В сухарнице, как мышь, копается анапест, И Золушка, спеша, меняет свой наряд. Полы подметены, на скатерти - ни крошки, Как детский поцелуй, спокойно дышит стих, И Золушка бежит - во дни удач на дрожках, А сдан последний грош,- и на своих двоих. 1913, 1928 Борис Пастернак МАРБУРГ Я вздрагивал. Я загорался и гас. Я трясся. Я сделал сейчас предложенье,- Но поздно, я сдрейфил, и вот мне - отказ. Как жаль ее слез! Я святого блаженней. Я вышел на площадь. Я мог быть сочтен Вторично родившимся. Каждая малость Жила и, не ставя меня ни во что, B прощальном значеньи своем подымалась. Плитняк раскалялся, и улицы лоб Был смугл, и на небо глядел исподлобья Булыжник, и ветер, как лодочник, греб По лицам. И все это были подобья. Но, как бы то ни было, я избегал Их взглядов. Я не замечал их приветствий. Я знать ничего не хотел из богатств. Я вон вырывался, чтоб не разреветься. Инстинкт прирожденный, старик-подхалим, Был невыносим мне. Он крался бок о бок И думал: "Ребячья зазноба. За ним, К несчастью, придется присматривать в оба". "Шагни, и еще раз",- твердил мне инстинкт, И вел меня мудро, как старый схоластик, Чрез девственный, непроходимый тростник Нагретых деревьев, сирени и страсти. "Научишься шагом, а после хоть в бег",- Твердил он, и новое солнце с зенита Смотрело, как сызнова учат ходьбе Туземца планеты на новой планиде. Одних это все ослепляло. Другим - Той тьмою казалось, что глаз хоть выколи. Копались цыплята в кустах георгин, Сверчки и стрекозы, как часики, тикали. Плыла черепица, и полдень смотрел, Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге Кто, громко свища, мастерил самострел, Кто молча готовился к Троицкой ярмарке. Желтел, облака пожирая, песок. Предгрозье играло бровями кустарника. И небо спекалось, упав на кусок Кровоостанавливающей арники. В тот день всю тебя, от гребенок до ног, Как трагик в провинции драму Шекспирову, Носил я с собою и знал назубок, Шатался по городу и репетировал. Когда я упал пред тобой, охватив Туман этот, лед этот, эту поверхность (Как ты хороша!)- этот вихрь духоты - О чем ты? Опомнись! Пропало. Отвергнут. . . . . . . . . . . . . . . . Тут жил Мартин Лютер. Там - братья Гримм. Когтистые крыши. Деревья. Надгробья. И все это помнит и тянется к ним. Все - живо. И все это тоже - подобья. О, нити любви! Улови, перейми. Но как ты громаден, обезьяний, Когда над надмирными жизни дверьми, Как равный, читаешь свое описанье! Когда-то под рыцарским этим гнездом Чума полыхала. А нынешний жуел - Насупленный лязг и полет поездов Из жарко, как ульи, курящихся дупел. Нет, я не пойду туда завтра. Отказ - Полнее прощанья. Bсе ясно. Мы квиты. Да и оторвусь ли от газа, от касс,- Что будет со мною, старинные плиты? Повсюду портпледы разложит туман, И в обе оконницы вставят по месяцу. Тоска пассажиркой скользнет по томам И с книжкою на оттоманке поместится. Чего же я трушу? Bедь я, как грамматику, Бессонницу знаю. Стрясется - спасут. Рассудок? Но он - как луна для лунатика. Мы в дружбе, но я не его сосуд. Ведь ночи играть садятся в шахматы Со мной на лунном паркетном полу, Акацией пахнет, и окна распахнуты, И страсть, как свидетель, седеет в углу. И тополь - король. Я играю с бессонницей. И ферзь - соловей. Я тянусь к соловью. И ночь побеждает, фигуры сторонятся, Я белое утро в лицо узнаю. 1916, 1928 Осип Мандельштам * * * Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся. Как журавлиный клин в чужие рубежи,- На головах царей божественная пена,- Куда плывете вы? Когда бы не Елена, Что Троя вам одна, ахейские мужи? И море, и Гомер - всё движется любовью. Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит, И море черное, витийствуя, шумит И с тяжким грохотом подходит к изголовью. 1915

Игорь Северянин ХАБАНЕРА II Синьоре Za Вонзите штопор в упругость пробки,- И взоры женщин не будут робки!.. Да, взоры женщин не будут робки, И к знойной страсти завьются тропки. Плесните в чаши янтарь муската И созерцайте цвета заката... Раскрасьте мысли в цвета заката И ждите, ждите любви раската!.. Ловите женщин, теряйте мысли... Счет поцелуям - пойди, исчисли!.. А к поцелуям финал причисли,- И будет счастье в удобном смысле!.. 1909

Игорь Северянин КЕНЗЕЛИ В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом По аллее олуненной Вы проходите морево... Ваше платье изысканно, Ваша тальма лазорева, А дорожка песочная от листвы разузорена — Точно лапы паучные, точно мех ягуаровый. Для утонченной женщины ночь всегда новобрачная... Упоенье любовное Вам судьбой предназначено... В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом — Вы такая эстетная, Вы такая изящная... Но кого же в любовники? и найдется ли пара Вам? Ножки пледом закутайте дорогим, ягуаровым, И, садясь комфортабельно в ландолете бензиновом, Жизнь доверьте Вы мальчику в макинтоше резиновом, И закройте глаза ему Вашим платьем жасминовым — Шумным платьем муаровым, шумным платьем муаровым!.. 1911 Игорь Северянин