Таблица лидеров

Может и рекламный, но воду, обогащенную кислородом легко можно сделать самому в неограниченных количествах. Для этого только нужно купить обыкновенный компрессор для аквариума с насадкой (аэратором) и шлангом. Часто это все идет в комплекте. если нет, то шланг и насадка - копеечные. Цена компрессора зависит от мощности. Небольшой обойдется рублей в 600 (приблизительно). Берете емкость с водой, которую потом будете пить, устанавливаете компрессор, опускаете шланг с насадкой в емкость. Втыкаете вилку в розетку и насыщаете воду кислородом хоть круглые сутки. Платите только за электричество, но компрессоры "не прожорливые".

Леди за пианино. Живопись художников XVIII-XX веков Воскресенье, 16 Февраля 2014 г. 04:52 + в цитатник Дж. Гудвин Килбер (1839-1924). Сольный концерт Эдмунд Блэр Лейтон. Ухаживание, 1903 Ф.Шопен - Вальс до диез минор №7 Я стоял, Благоговея, Перед вашею игрой. И всё то, что в жизни прежней Испытать мне довелось, В этой музыке нездешней Странным образом сплелось. Страсть, Надежды, Горечь, Радость, Жар любви И лёд утрат, Оттрезвонившая младость, Наступающий закат. Слёзы брызнувшие пряча, Я стоял лицом к стене, И забытый вальс Собачий Рвал на части Душу мне. Иртеньев Игорь Фредерик Чайльд Гассам (1859-1935. За пианино Чейз Уильям Мерритт (1849-1919). Чейз Мейгс за фортепиано, 1883 Джордж Уэсли Беллоуз (1882-1925. Эмма за пианино, 1914 Джордж Гудвин Килберн (1839-1924). Дуэт Маргарита Пирсон (1898 - 1978). Прелюдия Морис Милльер (1871-1946) Роб Хефферан (р.1968). Элегантность Я помню вальса звук прелестный— Весенней ночью, в поздний час, Его пел голос неизвестный, И песня чудная лилась. Да, то был вальс, прелестный, томный, Да, то был дивный вальс. Теперь зима, и те же ели, Покрыты сумраком, стоят, А под окном шумят метели, И звуки вальса не звучат... Где ж этот вальс, старинный, томный, Где ж этот дивный вальс?! Листов Николай Эдмунд Лейтон (1852-1922). Урок фортепиано Уильям Мерритт Чейз (1849-1916). Урок музыки Чайльд Хассам (1859-1935). Импровизация, 1899 Рене Франсуа Ксавье Прине (1861-1946). Крейцерова соната, 1901 Антон Эберт (1845-1896). Музыкальное развлечение Пьер Огюст Ренуар (1841-1919). Ивонн и Кристин Lerolle за фортепиано, 1897 Сэр Джордж Хейтер (1792-1871). Урок музыки, 1830 Сергей Резниченко (р.1968) Целует клавиши прелестная рука; И в сером сумраке, немного розоватом, Они блестят; напев на крыльях мотылька, (О, песня милая, любимая когда-то!) Плывет застенчиво, испуганно слегка,— И всё полно её пьянящим ароматом. И вот я чувствую, как будто колыбель Баюкает мой дух, усталый и скорбящий. Что хочешь от меня ты, песни нежный хмель? И ты, её припев, неясный и манящий, Ты, замирающий, как дальняя свирель, В окне, растворенном на сад вечерний, спящий? Верлен Поль Фредерик Чайльд Гассам (1859-1935). Соната Франсуа Ксавье Фабр (1766-1837). Портрет мадам Луи-Франсуа Бертен, 1802 Чарльз Хирон (1850-1914). Молодая женщина за фортепиано, 886 Сэр Фрэнк Дикси (1853-1928). Гармония, 1877 Джордж Шеридан Ноулз (1863-1931). Дуэт Маргарита Жерар (1761-1837). Фортепианный урок, 1785-87 James Francis Day (1863-1942). Урок фортепьяно http://www.liveinternet.ru/users/4468278/post313340556/#

Яков Аронович Костюковский – автор сценариев к фильмам «Операция “Ы” и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука» и многих других кинематографических шедевров – один из тех чародеев комедии, чье творчество дарит радость уже нескольким поколениям зрителей. Памяти Якова Ароновича Костюковского. 11.04.2011 "В. Шендерович Публицистика Памяти Якова Ароновича Костюковского 11.04.2011 "The New Times" Он умер сегодня, на 90-м году жизни… На улице Костюковского не узнавали — да и откуда было народу знать в лицо соавтора диалогов, которые учит наизусть уже пятое поколение россиян? Он был слишком мудрым, чтобы огорчаться этой безымянности. «С меня довольно // Сего сознанья»? — очень может быть, что и так. «Молодых — в эндшпиль!» — говорят шахматисты. Там, ближе к концу партии, выясняется истинная глубина понимания, там виден уровень игрока, склонившегося над доской. Ближе к жизненному эншпилю каждый приобретает свои окончательные черты. Здесь — никого не обмануть. Тут уже не антропология, не гены папы-мамы, а собственное лицо человека, выработанное жизнью: его страсти, его ум, его благородство и лукавство; его репутация. «Время — честный человек» — сказано у Бомарше. Когда мы познакомились, Якову Ароновичу было уже под восемьдесят, и он был — красив. Глаза, светлые от природы, светились еще и красотой прожитого. Так светится морская вода под солнцем, когда осядет всякая дрянь, загрязняющая ее. Ладный, маленький, доброжелательный. Скромный. Невозможно было представить себе Костюковского, рассказывающего пионерам о своей жизни. А рассказать было что! И фронтовые годы, и легендарные друзья… Напутствие Евгения Петрова, доброжелательное внимание Зощенко, дружба с Олешей, уроки Эмиля Кроткого… Но зачем это пионерам? А для нынешних все это вообще — каменный век. Эпоха. Банально, но она уходит каждый день. Учителей он пережил чуть ли не на полвека, да и ровесников уже почти не оставалось… В марте прошлого года мы встретились на посмертном юбилее Григория Горина, в театре Эстрады, и Яков Аронович предупредил: — Виктор, я вам сейчас скажу слова, которые мне почти некому сказать. И после паузы произнес: — Я рад вас видеть. Его юмор, как и полагается юмору мудреца, был замешан на горечи самой высокой пробы. Ему давно — да никогда, собственно! — было нечего делать там, где смешат в лоб, заходя со стороны задницы. Все-таки Евгений Петров и Евгений Петросян — это не одно и то же. Он унес с собой свою мерку смешного, боец веселого невидимого фронта… Но однажды я видел своими глазами (и имел счастье рассказать об этом Якову Ароновичу), что такое настоящая слава народная. Дело было в московском артистическом клубе, в начале двадцать первого века. В полумраке над стойкой работал телевизор – без звука, как часть дизайна и осветительный прибор. И началась в том телевизоре — «Кавказская пленница». Костюковским, собственно говоря, и написанная, в соавторстве с Бахновым и Слободским, — как и вся гайдаевская классика… Как магнитом, людей развернуло к телеэкрану. Кто-то из сидящих в зале «поймал» и озвучил одну реплику. Из-за соседнего столика подали следующую. Постепенно в игру включились другие столики… И мы озвучили фильм до самого конца! Текст отскакивал от зубов – мы знали его практически наизусть. Ах, да вот же оно, долгожданное единство нашего народа! Артикулируя хором и заранее улыбаясь, мы счастливым образом опознаем своих! Пароль: птичку жалко. Отзыв: короче, Склифосовский. Шутка. Шутка… Раньше казалось: пустяк. А вот поди дотянись дотуда. Прощайте, Яков Аронович. И — спасибо Вам.

Иосиф Бродский. «Откуда к нам пришла зима…» Воскресенье, 09 Февраля 2014 г. 21:20 + в цитатник Откуда к нам пришла зима, не знаешь ты, никто не знает. Умолкло все. Она сама холодных губ не разжимает. Она молчит. Внезапно, вдруг упорства ты ее не сломишь. Вот оттого-то каждый звук зимою ты так жадно ловишь. Шуршанье ветра о стволы, шуршанье крыш под облаками, потом, как сгнившие полы, скрипящий снег под башмаками, а после скрип и стук лопат, и тусклый дым, и гул рассвета... Но даже тихий снегопад, откуда он, не даст ответа. И ты, входя в свой теплый дом, взбежав к себе, скажи на милость, не думал ты хоть раз о том, что где-то здесь она таилась: в пролете лестничном, в стене, меж кирпичей, внизу под складом, а может быть, в реке, на дне, куда нельзя проникнуть взглядом. Быть может, там, в ночных дворах, на чердаках и в пыльных люстрах, в забитых досками дверях, в сырых подвалах, в наших чувствах, в кладовках тех, где свален хлам... Но видно, ей там тесно было, она росла по всем углам и все заполонила. Должно быть, это просто вздор, скопленье дум и слов неясных, она пришла, должно быть, с гор, спустилась к нам с вершин прекрасных: там вечный лед, там вечный снег, там вечный ветер скалы гложет, туда не всходит человек, и сам орел взлететь не может. Должно быть, так. Не все ль равно, когда поднять ты должен ворот, но разве это не одно: в пролете тень и вечный холод? Меж ними есть союз и связь и сходство -- пусть совсем немое. Сойдясь вдвоем, соединясь, им очень просто стать зимою. Дела, не знавшие родства, и облака в небесной сини, предметы все и вещества и чувства, разные по силе, стихии жара и воды, увлекшись внутренней игрою, дают со временем плоды, совсем нежданные порою. Бывает лед сильней огня, зима -- порой длиннее лета, бывает ночь длиннее дня и тьма вдвойне сильнее света; бывает сад громаден, густ, а вот плодов совсем не снимешь... Так берегись холодных чувств, не то, смотри, застынешь. И люди все, и все дома, где есть тепло покуда, произнесут: пришла зима. Но не поймут откуда. http://www.liveinternet.ru/users/vl866911/post312309075/#