256176685b6ee621433d02af3332567b Перейти к контенту

Виктор Соснора


Рекомендуемые сообщения

Миллион предчувствий

sosnora.jpg

Из книги судеб. Виктор Соснора (Санкт-Петербург) — поэт и прозаик. Родился в 1936 году в Алупке. Отец его был акробатом-эквилибристом Ленинградского цирка. Житель блокадного Ленинграда, потом «сын полка», связной в партизанском отряде на Кубани и «сын Войска Польского» у Рокоссовского, где его отец командовал двумя дивизиями (корпусом). Вместе с однополчанами мальчишка прошёл путь от Ленинграда до Франкфурта-на-Рейне. Виктор учился в Варшаве, Махачкале, Архангельске, во Львове. Спортсмен. Был мастером спорта по прыжкам с трамплина. Есть у него в биографии и такая редкая специальность: «вычислитель артиллерийских, минометных и ракетных частей». Помимо скитаний по дорогам Второй Мировой были у него и свои особые военные будни. Соснора отслужил три года в рядах Советской армии. Позже работал слесарем-электромонтажником на заводе и учился на заочном отделении философского факультета Ленинградского университета…

Славист. Читал курсы лекций в Новом Парижском университете (Венсен), преподавал во Вроцлаве. Фольклорист. Публиковаться начал рано, ещё в 1960 году. Его первый поэтический сборник «Январский ливень» вышел в 1962 году, с предисловием Николая Асеева. А сам академик Дмитрий Сергеевич Лихачев написал вступительную статью к другому сборнику стихов – «Всадники», который увидел свет в 1969-м…

Виктор Соснора – автор нескольких десятков книг стихов, прозы, драматургии, из которых, насколько мы знаем, опубликована лишь незначительная часть. Он тридцать лет руководил литературными студиями молодёжи в Ленинграде, дважды выезжал в США для чтения циклов лекций. График и оформитель многих своих книг. Лежал в 27 больницах и перенёс 11 операций. В 1981 году вернулся на этот свет после клинической смерти. Член Союза писателей, действительный член Академии русского стиха в Москве. Лауреат премии Аполлона Григорьева (1999) за сборник стихов «Куда пошёл? И где окно?»

Неисповедимы пути Господни – кто бы мог предположить, что публикация одного лирического стихотворения Виктора Сосноры приведёт меня к сознательной оппозиции неколебимой в то время власти и, в конце концов, к эмиграции в крошечное северное королевство?..

Лет в двенадцать-тринадцать, только начав слагать слова в рифмованные строки, я задалась вопросом: а что пишут сейчас? Что писали в XIX и в начале ХХ века я более или менее знала. Своё любопытство я пыталась удовлетворить тремя способами: родители мои, люди достаточно образованные (а папа даже сам писал стихи), современной поэзии, увы, не знали; среди моих ровесников стихами никто всерьез не увлекался; а в книжных магазинах и библиотеках достаточно было открыть наугад любой поэтический сборник, чтобы после первых же восьми прочитанных строк с отвращением захлопнуть его.

И с тяжёлым сердцем я, как казалось тогда, в начале-середине семидесятых, нашла ответ на свой вопрос: ничего не пишут. Услужливая память тут же подсказала аналогию: сто лет назад (в середине-конце семидесятых прошлого – по отношению к тогдашнему моему двадцатому! – века) тоже стихов почти не писали – Тютчев уже умер, а Блок ещё не родился. Я подумала: может, русская поэзия вообще циклична? Ну, а о том, что было на столетие раньше, я в то время имела самое неопределённое понятие: только Державин и вспомнился.

Вот так примерно – нет-нет, именно так! – рассуждала Наташа Ростова, жившая и живущая во мне, о боги. С максимализмом юношеским, точнее – девичьим. Рассудив всех и вся, весьма опечалясь, поплакав втихую и пошептавшись с отражениями в зеркалах, я относительно успокоилась. И, кажется, втолковала себе, что сейчас ничего не пишут, понадеявшись на цикличное возрождение стихотворчества лет этак через двадцать. Ну, откуда мне было знать, тепличной московской шестикласснице из такой же тепличной благополучной семьи, что есть где-то на свете самиздат, что уже написаны, распечатаны под синюю, вызывающую щемящую жалость копирку стихи, разошедшиеся по рукам. Стихи навылет, насквозь, на пожизненную память! Эти строки я попозже, попозже прочту и перечту. И «Если выпало в Империи родиться,//Лучше жить в глухой провинции у моря», и «Мне моего бессмертия довольно, //Чтоб кровь моя из века в век текла»…

Но любопытство – вещь труднопреодолимая, и периодически я вновь пускалась в плавание по книжным разливам. Однажды, открыв альманах «Поэзия-75» (кажется, именно за этот год!), я почувствовала, что меня аж в жар бросило от восторга: ненапрасно, ох ненапрасно перелопачивала я горы современной макулатуры – вот он, шедевр, чистой воды жемчужина:

Прощай, Париж!

Летают самолёты, –

большое небо в красных параллелях,

дожди, как иностранные солдаты,

идут через Голландию в Берлин.

Прощай, Париж!

Я не уеду боле

туда, где листья падают, как звёзды,

где люстры облетают, как деревья,

на улицы квартала Бабилон.

Прости за то, что миллион предчувствий

в моей душе, как в башне Вавилона,

прости мои монгольские молитвы,

монашество моё и гамлетизм.

Прости за то, что не услышал улиц,

моя душа – вся в красных параллелях.

Кто мне сулил исполненное небо?

Такого неба нет и не бывало.

Как убывают люди и минуты!

Атлантов убаюкали моллюски.

Как я умру, не зная, кто из граждан

мне в уши выливал яд белины?

Прощай, прощай и помни обо мне...

Стихотворение выучилось наизусть на одном дыхании. Я тут же побежала в библиотеку взять сборник потрясшего меня Виктора Сосноры, ибо я ни на секунду не могла поверить, что такие строки выписались в минуту Божественного наития, случайно, а всё остальное у этого поэта мало чем отличается от сонма вялых, невыразительных и услужливых четверостиший, в изобилии предлагаемых книжной торговлей.

Однако – можно представить себе моё разочарование – в районной библиотеке стихов Виктора Сосноры не оказалось. Не то чтобы они были на руках – их просто не было! Я до сих пор помню лицо женщины библиотекаря: еще не тронутое старением, внимательное и немного усталое, с крупным ртом и заметно выступающими передними зубами... А на моём лице, наверно, было написано такое горе, что она тут же пошла смотреть в каталоге и обнадёжила меня: на излёте шестидесятых у Виктора Сосноры вышел сборник (кажется, «Песни Бояна» или «Всадники»?!) – но у них нет, однако книжицу я могу спросить в городской библиотеке, и адресок дала. Охота, как известно, пуще неволи, благо и недалеко было: на одном автобусе...

Когда же и в городской, некрасовской, библиотеке мне сказали, что чаемого сборника нет: мол, тираж маленький, – я просто отказалась поверить в эту нелепейшую версию! Ну, допустим, маленький тираж был десять лет тому назад, но ведь человек писать не бросил (вот и альманах тому свидетельство), не мог же он за десять лет создать одно стихотворение! Аналогия с XIX веком подсказывала: конечно, не мог! Значит, пишет, пусть мало, но всё же... И где же все эти жемчужины? Почему не издают, не печатают? А вдруг он не один такой, Виктор Соснора? А вдруг есть и другие поэты, мне неведомые, коих даже в альманахах не встретишь? И, если догадка моя верна и они таки есть, где же их искать? И почему же читателям тогда подсовывают то, что и стихами-то можно назвать с большой натяжкой? Почему?..

Так, один-единственный вопрос: а что пишут сейчас? – повлёк за собой тьму иных – пронзительных и пронзающих, ответить на которые мне самой в те годы было не так-то просто. Но любопытство (любознательность, то бишь) – верный мой поводырь – вело меня всё дальше, не позволяя отставлять вопросы без ответов.

Наконец, в седьмом классе судьба расщедрилась и свела меня с изумительным по своей чистоте и душевному богатству человеком – Инной Борисовной Шустовой, редактором отдела поэзии издательства «Детская литература». Многие вопросы разом получили ответы: понятно стало, кого читать и где искать... А приобщившись к культуре самиздата, вскоре я и сама стала распространять напечатанные под копирку тексты Гумилёва, Мандельштама, Бродского...

Я поняла, что плата за услужливость, лояльность власти и за восхваление её – многотысячные тиражи, заграничные поездки, дачи-машины-премии равносильны шагреневой потере Дара, а отказ прислуживать своим талантом – публикация одного стихотворения, внутренняя эмиграция, холод-голод-ссылка-внешняя эмиграция – и есть сохранение Дара. Чуть позже стало ясно, что чем выше талант, тем труднее поставить его на службу всемогущей сиюминутной власти, что гений подчиняется лишь собственной совести и идёт на поводу Божественного, а не циркулярного или телефонного слова. О, каким живым смыслом наполнились давно знакомые мне строки Пушкина: «Для власти, для ливреи//Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи»!

А стихи Сосноры нашли меня, когда я училась в десятом классе одной из лучших московских школ – 67-ой, на уроках-лекциях критика Сайтанова и питерского поэта Кривулина, которых приглашал в наш класс учитель литературы Лев Иосифович Соболев. Одним словом, судьба по-прежнему благоволила мне и давала именно то, чего жаждала душа моя: «ищите и обрящете, стучите – и откроется вам»...

Потом в моей жизни было много всякого: и открытые демонстрации правозащитников, и закрытые квартирные дискуссии, и топтуны, и прослушки, и негласные обыски – но всё это уже совсем иные сюжеты! Однако не с тех ли давних пор так стойко во мне нежелание увидеть себя опубликованной на страницах журналов и разомлеть от восторга, заполучив собственную книжицу в руки?! О да, благодарение Богу, времена изменились: печатайся – не хочу, было бы хоть таланта на понюшку или в кармане полушка, но что-то держит меня по-прежнему, заставляя ныне предпочесть Интернет солидным изданиям.

Вот такая нетривиальная история приключилась в моей жизни: судьба круто изменилась оттого, что какой-то цензор не усмотрел ни малейшего криминала в публикации одного стихотворения Виктора Сосноры и не выкинул его из набора. Не потому ли власть так борется с внутренней независимостью и вольнолюбием любого талантливого автора, что подспудно чует опасность: а сколько еще таких наивных, но любопытных девочек и мальчиков, прочитав что-то, что далеко не вписывается в петушиный язык официоза, задумаются: а почему?..

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

ВИКТОР СОСНОРА

<Сапгир о Сосноре>

АЛКОГОЛИАДА (От восхода до заката...)

ЦИКЛОПЫ (На съезде циклопов...)

АЛКОГОЛИАДА

От восхода до заката,

от заката до восхода

пьют

мускаты

музыканты

из гнусавого фагота.

За кулисною рутиной,

под Сикстинскою Мадонной

спирт

лакают

балерины

из картонного бидона.

В дни торжеств, парадов алых

под самой Дворцовой Аркой,

ветераны генералы

из фуражек

пьют

солярку.

Улыбаясь деликатно

после конференций кратких,

дилетанты-делегаты

дуют

хинные экстракты.

За сазанов, за покосы,

за сезонную декаду

председатели колхозов

пьют

одеколон

«Эллада».

Бросив рваный рубль на стойку,

из занюханных стаканов

пьют

чесночную

настойку

Аджубей с Хачатуряном.

Ткнувшись в яму за вагоном,

в состоянии хорошем,

пьют министры самогонку

из малиновой галоши.

Опустив сиденье «ЗИМа»

своего,

ликуя ликом,

пьет свинарка тетя Зина

сладко-липкую наливку.

У окошка понемножку

ром стоградусности старой

тянет внук матроса Кошки —

кочегар с буксира «Сталин».

В голубых апартаментах —

восемь комнат, кухня, ванна —

грузчик пьет

портвейн

и вермут

из бокала и стакана.

Пьет ликер ассенизатор

из хрустального графина.

Лишь пропойцы

пьют

нарзаны

с баклажаном сизо-синим.

О вожди алкоголизма!

Красноклювые фазаны!

Стали крепче обелисков

вы, пропойцы, от нарзанов.

1960

ЦИКЛОПЫ

На съезде циклопов

цикл прений возрос

в связи с окончаньем доклада,

в котором оратор затронул вопрос:

зачем человеку два глаза?

Затронут вопрос. Досконален доклад.

Ответственность

перед роком.

Итак, резолюция:

выколоть глаз,

поскольку он понят, как роскошь.

В дальнейшем, донельзя продумав доклад,

заколебались циклопы:

не лучше ли тот злополучный глаз

не выколоть, а — захлопнуть?

На сто сорок третьем стакане воды

съезд выдавил вывод командный:

не объединить ли два глаза в один?

Компактнее будет.

Гуманней.

Зачем человечество лечится, ест,

эстетствует,

строит,

зевает?

О том, что идет циклопический съезд,

зачем не подозревает?

1963

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

МАЙ

Земля дышала глубоко:

вдох -

май!

И выдох -

май!

Неслась облава облаков

на лоно площадей,

за батальоном батальон

щебечущих дождей

низринулся!

Устроил гром

такой тартарарам,

как будто весь земной гудрон -

под траки тракторам!

Сто молний -

врассыпную,

вкось,

жужжали в облаках,

сто фиолетовых стрекоз

жужжали в облаках!

Сползались цепи муравьев

и йодом пахла ель.

А я лежал,

прижав свое

лицо

к лицу своей

земли.

Вишневую пыльцу

над головой мело...

Вот так всегда:

лицом к лицу,

лицом к лицу

с землей!

БУДИЛЬНИК

Трамвай прошел, и шум замолк.

Что делать?

Ждать?

Уйти ли?

Уйти,

взломав дверной замок,

разбив о ночь будильник.

От комнатных идиллий

уйти

и на мосту

курить.

Стучит будильник.

Подробный,

ровный стук.

Будильник.

Стрелки сложены

приклеились к двенадцати.

То - стрелки

и положено

в двенадцать обниматься им.

То стрелки.

Им не трудно

встречаться ежечасно,

встречаться на секунду,

и вновь на час прощаться.

А мы и на секунду

встречаемся не часто,

и даже очень трудно

нам всякий раз прощаться.

ФАНТАСТИКА

Какое бы выдать чудо?

Присниться что ли тебе?

Со вздернутым, вздорным чубом

во вне вломиться к тебе.

Стрекочут часы - сороки...

Вдруг -

вдребезги двери.

Вдруг

ты вскочишь...

Нейлон сорочки

замкнет на коленях круг.

- Давай говорить.

- Не буду.

- Нет, будешь.

- Не буду.

- Будешь!

- Опять предаешься бунту,

опять среди ночи будешь,

а я-то старалась чуткой

к тебе.

Но к тебе - нельзя.

Чудачка!

Ведь это чудо.

Фантастика, так сказать.

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

ПЛОТЫ

По Неве плывут плоты

еле-еле.

По Неве плывут плоты -

плиты елей.

Вот плоты плывут подряд

в страны дальние.

Вот плоты застопорят

у Ростральных.

И пойдут по мостовым,

ковыляя,

и прильнут к мостовым

комлями.

Зацветает на берегах

бор еловый.

Будет хвойный перегар

в буреломе.

Птичий щебет -

хоть куда!

диспут птичий!

И медведи загудят

деспотично!

Бревна к бревнам -

впритык

еле-еле,

по Неве плывут плоты -

плиты елей.

От Невы каждый вал -

пуд, наверно!

И пульсирует Нева,

будто вена!

КРАСНЫЕ ЛИСТЬЯ

Красные листья,

красные листья,

бегают, будто красные лисы,

вдоль переездов железнодорожных,

вдоль перелесков,

по гроздьям морошки,

по родникам,

прозрачным, как линзы,

бегают листья,

красные лисы.

Им бы на кленах,

да

на суку,

да

на черенки паутинки цеплять.

Красные листья ловят секунды,

ловят,

как лисы

ловят цыплят.

Бури сорвали

красные листья,

но не втоптали в почву!

Не втопчут!

Бегают листья - красные лисы

с кочки на кочку,

мимо шлагбаумов черно-белых

бегают,

бегают,

бегают,

бегают...

http://www.opushka.spb.ru/text/sosnora_sti...ia.shtml#kaplya

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Создать аккаунт

Зарегистрировать новый аккаунт в нашем сообществе. Это несложно!

Зарегистрировать новый аккаунт

Войти

Есть аккаунт? Войти.

Войти
  • Недавно просматривали   0 пользователей

    • Ни один зарегистрированный пользователь не просматривает эту страницу.
×
×
  • Создать...